ОНО

Под дорожным указателем с названием улицы была прибита табличка с надписью «Депо».

Табличка покосилась и сильно заржавела. Чуть ниже на желтом щите черными буквами было написано «Тупик» — своего рода комментарий к слову «Депо».

Билл свернул на Ниболт-стрит, въехал на тротуар и нажал на тормоз.

— Отсюда п-пройдем п-пешком."

"Ричи соскочил с багажника, испытывая смешанное чувство радости и сожаления.

— Ладно, пошли.

Они двинулись по тротуару, асфальт потрескался и местами порос травой. Дизель, работавший в депо, на какое-то время стих, затем снова затарахтел.

Несколько раз звучала металлическая музыка сцеплений.

— Боишься? — спросил Ричи.

Билл, толкавший рукой Сильвера, на мгновение обернулся и кивнул в ответ:

— Боюсь. А ты?

— Не то слово, — отозвался Ричи.

Билл рассказал Ричи, что накануне расспрашивал отца про Ниболт-стрит. Как выяснилось, на этой улице до 45-го года проживали машинисты, инженеры, кондукторы, стрелочники и носильщики. Когда построили депо, улица пришла в упадок. Действительно, по мере приближения к нему дома попадались все реже, обшарпанные, грязные, убогие.

Последние три-четыре здания по обе стороны пустовали, окна были заколочены, дворы поросли травой. На веранде одного из них висела на веревке табличка «Продается». Ричи показалось, что ей, должно быть, тысяча лет. Тротуар оборвался, теперь они шагали по тропе, местами поросшей сорняками.

Билл остановился, показал на дом и еле слышно проговорил:

— Вот он.

Строение № 29 когда-то было опрятным кирпичным домиком под черепичной крышей.

«Быть может, — подумал Ричи, — здесь жил инженер, холостяк, не признававший обычных брюк; он, вероятно, ходил на работу в джинсах, держал в гардеробе кучу перчаток и штук пять кепок, дома бывал лишь изредка. Дважды в месяц отдыхал по три-четыре дня и под звуки радио копался в своем огороде. Ел в основном жареную пищу — никаких овощей, а теми, что выращивал, угощал друзей. А по вечерам, когда за окном гулял ветер, думал о своей любовнице».

Теперь же красная краска поблекла и местами облупилась, обнажив на дереве уродливые пятна, похожие на болячки.

Окна смотрели пустыми слепыми глазницами. По бокам дома разрослись сорняки. Слева, в буйных зарослях кустов, покосился, словно пьяный, высокий дощатый забор, некогда поражавший своей чистотой и опрятностью, а теперь посеревший и почти слившийся по цвету с низкими небесами. На полпути к этому забору виднелись заросли огромных подсолнухов — самый большой достигал в высоту пяти футов.