— Вот собираю чемоданы. Улетаю.
— Что ты хочешь этим сказать — «улетаю»?! Тут передо мной журнал и в нем черным по белому записано: «Завтра с четырнадцати до восемнадцати ты, как обычно, в эфире». Между прочим, в шестнадцать ноль-ноль ты берешь интервью у Кларенса Клеманса. Знаешь такого Кларенса Клеманса? Помнишь его «Не пудри мне мозги»?
— Клеманс может с тем же успехом дать интервью Майку О’Харе.
— Клеманс не станет давать интервью Майку, Ричи. Кларенс не хочет говорить с Бобби Расселом. Он и со мной не станет разговаривать.
— Не думаю, вряд ли, такой не забуянит. Мы ведь берем интервью не у Кита Муна, а у Кларенса Клеманса.
Трубка замолчала. Ричи терпеливо ждал.
— Ты что, в самом деле серьезно? — наконец спросил Стив. В голосе его послышалась грусть.
— Мне надо лететь, Стив.
— У тебя заболела мать? Что, действительно? Умерла?
— Она умерла десять лет назад.
— И у тебя нет никакой опухоли?
— Нет даже полипа в прямой кишке.
— Это не смешно, Ричи.
— Не смешно.
— Знаешь ты кто после этого — говнюк! Мне это уже не нравится.
— Мне тоже не нравится, но надо ехать.
— Куда? Зачем? Что случилось? Скажи мне, Ричи.
— Позвонил один человек. Мы когда-то были знакомы. Это далеко, в одном городе. Там что-то стряслось. Я обещал. Мы все обещали, что вернемся в тот город, если там снова заварится каша. И мне кажется, она уже заварилась.
— Ты о чем мне толкуешь, Ричи? Я что-то не понимаю."
"— Я бы лучше не касался этой темы. — А то еще подумаешь, я своротил с ума, если скажу тебе правду. Не помню, понял?
— Когда ты дал эту свою знаменитую клятву?
— Давно. Летом тысяча девятьсот пятьдесят восьмого.
Последовала долгая пауза. Ричи понял, что Стив Ковалл усиленно соображает, действительно ли Ричи Тоузнер, он же Буффорд Кисдрайвл, он же Уайт, «маньяк-убийца», водит его за нос или же у него и впрямь не в порядке с головой.
— Ты был тогда еще мальчишкой, — наконец произнес Стив.
— Мне было одиннадцать.
Вновь долгая пауза. Ричи терпеливо выжидал.
— Хорошо, — вздохнул Стив. — Я изменю график, вставлю вместо тебя Майка.