Играли в строителей плотины, ковбоев, астронавтов, приземлившихся в джунглях. Но как ни называй эти игры, они сводились к одному — к пряткам. Они прятались от больших ребят. Прятались от Генри Бауэрса, Виктора Криса, Белча Хаггинса и им подобных. Горстка неудачников, аутсайдеров: Стэн Урис с большим носом-рубильником, Билл Денбро, который так ужасно заикался, что доводил людей до белого каления (единственное, что он выговаривал без заикания, так это «привет»); Беверли Марш, вся в синяках, с сигаретой, засунутой в рукав блузки; толстяк-верзила Бен Хэнском, чем-то напоминавший человеческое воплощение Моби Дика, и он, Ричи Тоузнер, в роговых очках, с лицом всезнайки, которое, казалось, просило кирпича.
Надо же, как все это вспомнилось разом! И вот сейчас он стоял у себя в кабинете и дрожал, как бездомная собачонка, угодившая под ливень. Дрожал, вспоминая не столько давнишних друзей, с которыми когда-то убегал от хулиганов.
Кровавые воспоминания.
Какая-то темнота.
Дом на Ниболт-стрит. Крик Билла: «Ты убил моего брата, падло!»
Нет, этого он не забыл. Как бы хотелось, чтобы все это стерлось в памяти навсегда.
Запах отбросов, испражнений и еще какой-то неведомый запах. Хуже, чем предыдущие. Запах Зверя, там, в темноте, в подвале дома, на пустынной улице. Запах Зверя. Ричи вспомнил Джорджа.
Но это было уже невмоготу, Ричи стало тошнить; он побежал в уборную, наткнулся в темноте на стул, чуть не упал.
Спазмы прошли, и Ричи слепо потянулся к ручке унитаза, с ревом хлынула вода. Ранний ужин ушел в канализационную трубу.
В смрадную темноту.
Ричи закрыл крышку унитаза, уткнулся в нее лбом и заплакал. Последний раз он плакал в 1975 году, когда умерла мать. Не сознавая, что он делает, Ричи закрыл глаза обеими руками, и у него в ладонях оказались контактные линзы, выскочившие из глаз.