Пять лет тому назад, когда Эдди женился на ней, она была просто крупной женщиной, но и тогда Эдди подсознательно видел, какой огромной она обещает стать; надо заметить, что и мать Эдди отличалась чудовищными габаритами. Когда Мира поднялась на второй этаж, она показалась особенно крупной. На ней была белая ночная рубашка, вздымавшаяся волнами на груди и бедрах. Белое, без макияжа лицо блестело, как свинец. Она была очень напугана.
— Я должен ненадолго уехать, — сказал Эдди.
— Что это значит «я должен уехать»? Что тебе там говорили по телефону?"
"— Так, ничего, — коротко ответил Эдди и, сорвавшись с места, подбежал к стенному гардеробу.
Над ним нависла корпуленция Миры.
— Что это все значит, Эдди? Куда ты едешь? Скажи мне!
— Я не могу сказать тебе.
Мира не сводила с него глаз, размышляя, что сказать мужу и как поступить в этой ситуации. У нее мелькнула мысль запихнуть его в гардероб, привалиться спиной к дверце, и ждать, пока у него не пройдет дурь, но она была не в силах заставить себя сделать это, хотя, безусловно, это не составило бы ей труда: Мира была на три дюйма выше Эдди, а по весу превосходила его килограммов на сорок.
— Ты не можешь сейчас ехать, — услышала она самое себя. — Ты обещал подарить мне автограф Эла Пасино. — Ясно, что это была несусветная глупость, абсурд, но в таком положении даже абсурд в тысячу раз лучше, чем ничего.
— Ты все равно получишь его, — отозвался Эдди.
Эта ужасная перспектива в довершение всех страхов, метавшихся в несчастном, сбитом с толку сознании Миры, оказалась последней каплей. Она слабо вскрикнула:
— Я не могу, я никогда…
— Тебе придется, — сказал Эдди, осматривая свои ботинки. — Больше некому.
— Мне уже не подходит ни одна блузка. Так тесно — соскам больно.
— Скажи Долорес, чтобы она сделала посвободней, — неумолимо отвечал Эдди.