Шона подолгу смеялась шуткам Майлза, а на долю Гэвина оставляла почти оскорбительное снисхождение.
В первую пятницу после похорон Барри Фейрбразера Майлз в час дня постучался к Гэвину и вошёл, не дожидаясь ответа. Его партнёр стоял у испещрённого дождевыми каплями окна и разглядывал свинцовое небо.
— Отойду перекусить, — сказал Майлз. — Если Люси Биван подъедет раньше времени, скажи, что я буду к двум, ладно? Шона отгул взяла.
— Да, конечно, — ответил Гэвин.
— Всё в порядке?
— Мэри звонила.
— Ну хорошо, ты сам справишься? Если что, я к двум вернусь.
Набросив пальто, Майлз сбежал по крутой лестнице и энергичным шагом направился в сторону Центральной площади. Ненадолго выглянувшее солнце осветило поблёскивающий военный мемориал и подвесные кашпо. На подходе к магазину «Моллисон энд Лоу» его охватила атавистическая гордость: как-никак в Пэгфорде это эксклюзив, самый высокий уровень; с течением времени гордость его не угасала, а только крепла.
Над дверью звякнул колокольчик. В обеденное время здесь было людно; к прилавку выстроилась небольшая очередь, и Говард, облачённый в свою торговую униформу, включая фетровую охотничью шляпу с рыболовными мушками, разливался соловьём.
— …И четверть фунта маслин, Розмари, — всё для вас. Ещё что-нибудь желаете, Розмари? Больше ничего… это будет восемь фунтов и шестьдесят два пенса; для вас ровно восемь, душенька, в знак нашего долгого и приятного знакомства.
Смешки, благодарности, звяканье колокольчика.
— А вот и мой адвокат, нагрянул с проверкой, — во всеуслышанье объявил Говард, подмигивая Майлзу поверх голов. — Будьте любезны пройти в кабинет, сэр, чтобы я ничем себя не выдал перед миссис Хаусон…
Майлз одарил улыбкой немолодых покупательниц, и те заулыбались ему в ответ. Рослый, с густыми, коротко стриженными, тронутыми сединой волосами, в тёмном пальто, которое скрадывало живот, Майлз неплохо смотрелся на фоне местных сыров и домашней выпечки.