Терри, до последнего остававшаяся рядом с Ричи Адамсом, никогда не искала встреч ни с Анной-Мари, ни с Лайамом; Кристал не могла этого понять; и вообще вся эта история представлялась застарелой раной, из которой сочилась ненависть, смешанная с непростительными словами и угрозами, запретительными судебными приказами и бесчисленными наездами органов опеки.
— Кто же тогда твой папа? — спросил Пупс.
— Хахаль, — ответила Кристал, мучительно вспоминая его настоящее имя. — Барри, — пробормотала она без особой уверенности.
— Барри Коутс. Но у меня фамилия по маме, Уидон.
Сквозь сладковатый тяжёлый дым к ней пришло видение молодого парня, умершего от передоза в ванне у Терри. Отдав косяк Пупсу, она приникла головой к каменной стене и уставилась в серебристое небо, испещрённое тёмными листьями.
А Пупс размышлял о Ричи Адамсе, мотавшем срок за убийство, и думал, что его собственный биологический отец, вполне возможно, тоже сидит за решёткой — весь в татуировках, как Пайки, поджарый и мускулистый.
Он мысленно сравнивал Кабби с этим сильным аутентичным мужчиной. Пупс знал, что его забрали у родной матери ещё в младенчестве, потому что в доме у них были фотографии, изображавшие его на руках у Тессы — крошечного, похожего на птенца, в пушистом белом чепчике. Он родился недоношенным. Тесса кое-что ему порассказала, хотя он никогда не спрашивал. Настоящая мать — он это знал — родила его в очень юном возрасте. Возможно, она была ровесницей Кристал; школьная подстилка…
Пупс прилично забалдел.
Одной рукой он привлёк к себе Кристал и начал целовать, обшаривая её рот языком. Другой рукой нащупал её грудь. Рассудок туманился, руки-ноги едва слушались, даже осязание притупилось. Немного повозившись, он сумел просунуть руку ей под футболку, а там и под лифчик. Её горячий рот отдавал табаком и дурью; шершавые губы пересохли. Его возбуждение слегка ослабло; казалось, все органы чувств укутаны невидимым одеялом.
Чтобы освободить её тело от мешающей одежды, ему понадобилось больше времени, чем в прошлый раз; презерватив тоже поддался не сразу, потому что негнущиеся пальцы едва шевелились, а в довершение всего он случайно упёрся локтем в её мягкую подмышку и надавил так, что Кристал завопила от боли.
В этот раз она оказалась совсем сухой; Пупс с большим трудом проник к ней внутрь, полный решимости не отступаться.
