По рядам прокатились смешки и охи; многие стали оборачиваться на Пупса, который сохранял благородно-спокойный вид, немного озадаченный, но абсолютно невозмутимый.
— …Умер… — всхлипнул Кабби.
Директриса в раздражении поднялась со стула.
— …Умер… вчера вечером.
Откуда-то из середины составленных рядами стульев долетел пронзительный клёкот.
— Кто смеялся? — вскричал Кабби; воздух потрескивал от напряжённого предвкушения. — КАК ВЫ СМЕЕТЕ? Кто из девочек смеялся, кто?
Мистер Мичер, вскочив с места, делал яростные знаки кому-то из сидящих в середине ряда, за спинами Эндрю и Пупса; стул Эндрю опять шевельнулся, потому что Гайя, извернувшись, оглядывала, как и все, задний ряд.
— Кто смеялся?! — вопрошал Кабби, неуклюже привставая на цыпочки, как будто надеялся кого-то высмотреть.
Мистер Мичер, лихорадочно жестикулируя, одними губами кричал что-то предполагаемой виновнице.
— Кто это был, мистер Мичер? — взвился Кабби."
"Мичер не хотел никого закладывать; он пока не убедил виновную сторону объявиться, но, когда Кабби стал обнаруживать опасные признаки спуска с трибуны для проведения личного расследования, Кристал Уидон, красная как рак, вскочила и начала протискиваться мимо чужих коленей.
— После собрания — немедленно ко мне в кабинет! — заорал Кабби. — Какой позор… какое неуважение! Вон с глаз моих!
Но Кристал остановилась, не дойдя до конца ряда, ткнула вверх средним пальцем и завизжала:
— Что я такого сделала? Урод!
Зал взорвался оживлённым гвалтом и хохотом; педагоги безуспешно пытались навести порядок; дежурные учителя-регистраторы повскакали с мест и призывали свои классы к тишине.
Створки двери захлопнулись за Кристал и мистером Мичером.
— Всем сидеть! — гаркнула директриса, и в зале вновь установилась взрывоопасная тишина, кое-где нарушаемая ёрзаньем и шепотками.
Пупс смотрел прямо перед собой; его равнодушие впервые сделалось слегка натянутым, а бледное лицо едва заметно потемнело.
Эндрю почувствовал, как Гайя откинулась на спинку стула. Собравшись с духом, он покосился влево и усмехнулся. Она с готовностью улыбнулась ему в ответ.
VII
Пэгфордская кулинария открывалась в половине десятого, но Говард Моллисон приходил заблаговременно. Это был невообразимо тучный мужчина шестидесяти четырёх лет.