Сейчас из-за угла выскочат гильдийцы? Или кто там с ним?
Из оружия у Ренцо только нож, оружие в Илое запрещено, открыто носит лишь городская стража и личная охрана консула.
— Я один, не пугайся, — сухо сказал старик, у него был голос человека, привыкшего распоряжаться. — Ты же хотел встретиться на рассвете. И я пришел встретиться с тобой. Или ты думал, господин придет лично?
Господин?
— Кто ты?
— А кого ты ждал? Ты ведь Луци? Трибун, державший всю зиму в осаде Этран? Даже твой командир уехал, а ты не все не мог смириться, пока люди в крепости не передохли с голоду.
Лицо старика скривилось от отвращения.
— Не я убил его, — спокойно сказал Ренцо.
Его убили свои же, те, кому надоело ждать.
— Не ты, так твои люди, по твоему приказу, желая угодить тебе. Ты будешь оправдываться?
— Не буду, — сказал Ренцо.
Если это провокация, то не стоит поддаваться. Если действительно наболело — тем более. Его оправдания никому не нужны.
Старик едва не плевался от гнева, но глаза смотрели внимательно, присматривались.
— Ты искал встречи с моим господином? — сказал он.
— Возможно.
— Тогда говори.
— Почему я должен тебе доверять? — удивился Ренцо. — Ты даже имени своего не назвал.
— У тебя нет выбора, трибун. Если ты хочешь решить свое дело, придется говорить со мной.
— Выбор всегда есть.
— Какой?
— Например, я могу свернуть тебе шею и отправиться на аудиенцию к эмиру лично.
— Тебя убьют.
— Все мы смертны.
— А как же твоя лисичка?
Ренцо пожал плечами.
— Пусть ветер решает, как ей быть.
Старик усмехнулся.
— Ты знаешь джийнарский? — спросил он. — Ты ведь понимаешь, о чем говоришь? Или твоя лисичка научила тебя нужным словам? Кто она?
— Она? Лисичка.
— Это она сказала тебе?
— У меня нет оснований ей не верить.
Старик склонил голову на бок и чуть сощурился, глядя Ренцо в глаза.
— А если я скажу, что принцесса Тьяра находится дома, в Лааше, под присмотром надежных людей.
На какое-то мгновение оглушила паника. Но — нет. Спокойно.
— Хорошо, — сказал Ренцо. — Тогда как быть с этой? — Оставить себе?
Нет, не паника — раздражение.