Его амулет скрывал демоническую сущность Мары, но некоторые проявления ее натуры даже он не в состоянии скрыть… И вот это-то было по-настоящему плохо! И сейчас Тарий думал о том, правильно ли он поступил, приведя наследницу демонов под личиной простого человека в место, снизу доверху заполненное магами? Не обернется ли его желание защитить наследницу боком? Сможет ли сама Мара жить в атмосфере, где ей придется день изо дня сталкиваться с агрессивно настроенными сокурсниками и преподавателями? Если бы он только знал, как поступить правильно! Но одно было совершенно точно: отправить ее сейчас на родину, пока она не вошла в полную силу, было сродни подписанию ее смертного приговора.
Ведь те, кто убил ее отца и мать, так и не были пойманы. Заговор (а Тарий не сомневался, что это был именно заговор) все еще не был раскрыт. Впервые за много лет он просто не знал, что делать, как обходиться с юным, несформировавшимся демоном, как следует поступить, как помочь.
– Тебе необходимо отдохнуть, а я… – Тарий не успел договорить, как входная дверь в его кабинет вновь распахнулась и с силой ударилась о стену. И вот еще один, только златоволосый, смерч ворвался в его кабинет.
– Я этого не потерплю! – тут же перейдя на ультразвук, воскликнула Ил’лариэль.
«Только не она», – обреченно подумал Тарий, подавив глубокий вздох, полный отчаяния.
Нельзя сказать, что ректор МАМ не умел обращаться с женщинами. Он искренне ценил красоту, мог наслаждаться обществом противоположного пола.
Да и, чего скрывать, за свою долгую жизнь успел и влюбиться не единожды, и разочароваться. Но будучи мужчиной рационального склада ума, порой он совершенно не понимал, что конкретно от него хотят эти странные существа, будто специально привезенные с другой планеты, чтобы стать единственной неразрешенной загадкой в его жизни.
Тарий, вошедший в силу в весьма юном возрасте, сумел сохранить какую-то толику юношеской непосредственности и по сей день.
И проявлялась эта черта именно в моменты близкого общения с женщинами. Порой он мог застесняться перед чересчур очаровательной дамой совсем как желторотый юнец. Когда какая-нибудь представительница слабого пола имела неосторожность устроить сцену в его присутствии, ему было гораздо удобнее просто развернуться и уйти лишь потому, что он совершенно не знал, чего она ревет и что с ней делать.
