Здоровье, долголетие, безбедное существование – вот что я предлагаю твоим детям. А взамен лишь прошу твое и Леонида согласие. Я своего слова не нарушу. Не знаю, в курсе ли вы, но для мага ученики ближе, чем родные дети. Если уж признал, то до конца.
– Но… Но я так сразу не могу. – Вечно суровое лицо матери изменилось на неожиданно рассеянное. Ее глаза, глаза больной побитой собаки, обратились к отцу.
– Если ты поклянешься серебряной нитью, – неожиданно жестко сказал папа, – я дам согласие.
Орэн серьезно посмотрел на нас с Кимом и коротко кивнул.
– Я клянусь перед вами, Нима и Леонид Аррели, серебряной нитью своей, что не нарушу слова и позабочусь о ваших детях, пока им это будет необходимо."
"Сияние неожиданно полыхнуло, и на безымянном пальце мага возникла витиеватая татуировка в форме кольца.
– Такая клятва устроит тебя, кузнец? – как-то устало проговорил маг.
– Да, – коротко ответил отец. – Я принимаю твою клятву и даю свое согласие.
Тут отец сжал свою огромную ладонь в кулак и кратко мазанул по глазу. Я почувствовала боль человека, что дал мне жизнь. Секунда – и я оказалась рядом с папой. Сидя у него на коленях и прижимаясь всем телом к широкой груди, я чувствовала, что отец растерян, как никогда. Его огромная ладонь гладила меня по голове, и его боль, казалось, пронзала всю меня. Я плохо понимала, что сейчас происходит и к чему это может привести. Но одно я знала точно: так должно быть.
– Нима, что скажешь мне ты? – отстраненно спросил Орэн, будто заранее зная ответ.
– Я говорю тебе «да», маг, но ставлю условие, – сказала мать неожиданно жестко. – Марами и Энаким должны будут проводить дома не меньше месяца в году.
– Пока я буду отвечать за них, я могу это обещать, – легко сказал Орэн.
– Да будет так, – кивнула Нима.
– А теперь не покажете ли вы мне, хозяева, где я могу поспать перед дорогой. Завтра на рассвете мы уезжаем.
Казалось, последняя фраза мага произвело больший эффект, чем все предыдущие новости.
Мама тяжело поднялась со стула и пригласила мага следовать за собой. Как только Орэн исчез из комнаты, к объятиям отца присоединились еще четыре пары рук. Никто не спрашивал, как нас угораздило влипнуть во все это.