Но я никак не ожидала, что вместо этих реальных, осязаемых стен со всех сторон нас обступит непроглядный молочно-белый туман, который будет стелиться и ластиться у самых ног, а потом расступаться в некое подобие коридора и смыкаться над нашими головами. Это был коридор безумия, беспроглядного, едва осязаемого, но такого реального. Здесь и впрямь можно было сойти с ума. Раствориться. Потерять свое «я» и рассудок, стоило лишь на миг запаниковать и начать искать выход. И каждый из нас рисковал не выбраться из этого молочного плена.
Глубоко вздохнув, я не без труда взяла себя в руки, потому как были еще живы мои воспоминания о начале «перехода», когда я из ночи в ночь металась во сне в точно таком же мареве, ища спасения. Но также я помнила, что спасение пришло ко мне, лишь когда удалось сделать шаг, отбросив страх и сомнения. Я повернула к членам моей команды.
Невозмутимым было лишь одно лицо. Любимое лицо, с теплотой смотрящее на меня. И почему-то мне показалось, что начни я сейчас в панике метаться по этому лабиринту, ища выход, то именно Дрэй сумеет успокоить меня.
– Ну что, пупсики, страшно? – хмыкнула я."
"«Пупсики» тут же подобрались и совсем не дружелюбно уставились на меня. Даже Корч и Лиам смотрели на меня с обидой. Мол, не стыдно мне так отзываться о мужчинах?!
– Тебе будто бы не страшно, – ощетинилась Сирин.
Стало совершенно очевидно, что с этим необходимо завязывать. Жаль было только, что вопросы субординации встали именно сейчас, но по крайней мере эта оборотниха, чтоб ее блохи зажрали, не успела нас крупно подставить.