И – поверь мне, я не шучу – я устал от тебя, – небрежно бросил он последние слова в образовавшуюся тишину.
– Все так живут! – позабыв о сдержанности, вскрикнула Фрида.
– Да? – Платиновая бровь насмешливо изогнулась. – Я так не живу, Тарий так не живет, любой сильный вампир так не живет, – припечатал он. – Нельзя быть повелителем и продолжать зависеть от внутренних желаний. Либо ты обуздаешь свой голод, либо он поглотит тебя, ты понимаешь это? – очень спокойно продолжал говорить он. – Ты давно не новообращенная, но ведешь себя, как будто тебе чуть за тридцать.
– Отец, я… – чуть нервно, с нотками подступающей истерики начала Фрида, но была тут же остановлена поднятой рукой своего повелителя и отца.
– Я не давал тебе дозволения говорить, – коротко заметил он и продолжил: – Позволь прояснить кое-что, моя дорогая. Мне не нужна дочь, которая не умеет владеть собой. Мне не нужна наследница, которую имел весь мой двор и половина нелюдей и людей, обучающихся в МАМ.
Девушка замерла перед отцом, с ужасом понимая, на какое существование он ее обрекает. Голод – вот что ей придется испытывать постоянно, всепожирающий внутренний голод, от которого выкручивает суставы и туманится разум.
– Нарушишь мое слово, – повелитель многозначительно поднял бровь, – одно скажу: ты мне будешь не нужна.
Это было последнее, что сказал Эдриан, прежде чем встать и покинуть покои дочери. Он понимал, что другого выхода у него нет. Фрида всегда была сложным ребенком. Возможно, то, что она стала такой, и было его упущение как отца. Но и ему в свое время мало кто уделял внимание. Но Эдриан был сильным и справился, а она не справлялась.
Фрида так и продолжала стоять, боясь сделать хоть одно лишнее движение, когда за ее отцом закрылась тяжелая деревянная дверь.