Муж скончался в тридцать восьмом году, как она уверяет, от запущенной пневмонии. Искусствовед, старший научный сотрудник, по совместительству смотритель музея.
– Что вы собираетесь с ними делать?
– Хотел бы я знать. – Сазонов пожал плечами. – Пока ничего, пусть живут, сил набираются. Позднее будем разбираться, как вы выразились, с каждым случаем по отдельности.
Примерно через час, когда день клонился к вечеру, Вадим опять блуждал по лагерю. Горели костры, партизаны варили кашу."
"Из берлоги Сазонова доносился взволнованный, дрожащий женский голос.
– Вы не понимаете, товарищ Сазонов. Они вывозят все. Этого нельзя допустить. Груженые машины каждый день отправляются в порт. Если я для вас не авторитет, то прислушайтесь к мнению Аркадия Петровича. Он не будет напрасно жаловаться! Надо что-то делать, остановить их, пока они не разграбили музей до основания.
– Юлия Владимировна, вы понимаете, чего от нас просите? – проворчал Сазонов. – Мы не можем сбросить в порт десант, остановить и развернуть все немецкие транспорты, идущие морем в Румынию.
– Нет, пока еще не все! – воскликнула женщина. – Я же пытаюсь вам объяснить!.. Нельзя позволить им сделать такое! Это шедевры мирового изобразительного искусства, всенародное достояние, золотой фонд не только российской, но и мировой живописи! Почему вы не хотите понять? Это фламандцы Антон ван Дейк, Якоб Йорданс, Пауль Рубенс, два бесценных полотна Питера Брейгеля.
– Чего ге? – не понял Сазонов.
– Боже мой! – вскричала женщина. – Не расстраивайте меня совсем, Василий Лукич!
– Николай Николаевич Ге, мастер русского портрета, – сообщил Вадим, входя в пещеру.
– А мы с Василием Лукичом только Петрова знаем, – заявил Никита Овчарук. – Точно, командир?
– Какого еще Петрова? – проворчал пристыженный Сазонов.
– Водкина. – Овчарук украдкой подмигнул Вадиму.
Женщина повернулась, мазнула капитана беглым взглядом.