Мог ты себе такое представить?
– Чего-чего, а такого точно нет, – ответил Берни. – Только вот что я скажу: мистер Уоррен не из тех, кто поблажки своим работникам устраивает. Помнишь, как он родного племянника из техников выгнал? С позором выгнал, год уже прошел, а он его так обратно и не взял.
– Там другое было, там он за растрату его турнул, – шерифу ужасно не хотелось обсуждать возможность провала его благородного начинания. – И потом, думаю, ты напрасно на Сола ворчишь. Видел бы ты, как он обрадовался, что Уоррен его к себе взял.
– Так у него же прав нет. – Берни осуждающе покачал головой.
– Ничего страшного, он на трассу не выезжает, только зерно с мельницы на мельницу перевозит, а ты же знаешь, у Уоррена от одной мельницы до другой пара-тройка миль, не больше. Такое расстояние и ребенок проедет. Ладно, Берни, пойду я. Просто хотел тебе сказать про Сола, думал, ты обрадуешься.
Шериф развернулся и пошел к двери.
– Думал, ты обрадуешься, вы это слышали? – Берни обращался к Семенову. – Как будто мне есть дело до этого пропойцы, особенно после того, как он грозился поджечь мою лавку.
– Так прямо и грозился? – из вежливости спросил Семенов.
– Конечно! Стоял вот тут, на вашем месте, и грозил, что однажды ночью я проснусь, а моя лавка горит.
– Ужасно, – поддержал разговор Семенов. – И как только у людей наглости хватает такое заявлять?
– Вот и я о том же! Я, правда, ждать не стал, сразу пошел к шерифу. Разберись, говорю, с этим проходимцем. Он пообещал и, как видите, обещание свое сдержал. Заставить Сола работать – это особый талант нужен.
– Почему? – спросил Семенов.
– Потому что он живет у нас в городке года два-три, и ни одного дня еще не работал. А мне сдается, что и раньше, где бы он ни был, он и там не работал. Сейчас еще пить начал без меры, а это еще хуже для одинокого мужчины. Так и до могилы недолго.
– Он одинок? Ни друзей, ни родни?
– Нет, мистер, ни друзей, ни родни. Приезжала к нему однажды женщина, не так давно это было, но как халупу его загаженную увидела, так развернулась и уехала обратно.