Голос тоже хороший, а вообще плюс в том, что ты знаменитый и богатый. Но ты тако-о-ой козе-е-ел, – я зевнула, – тролль и козел одновременно. И вонючка тоже.
И матами его, матами!
– Я рад это слышать от тебя.
– У тебя ужасный характер. Я думаю, ты этот, как его… садист. Ты в детстве котят, наверное, избивал и щенят топил, да? Слушай, а эта девка, Алина, она тебя любит или Антошика?
– Катя, захлопни свой замечательный ротик, – не выдержал парень.
– Мой замечательный ротик много чего хочет сообщить твоему великолепному мозгу, – возразила я, с трудом вставая и запуская слабые пальцы в его волосы, – ты само… самодовольная бородавчатая… жаба.
– Какого… я тебя забрал? – вздохнул Кей и дернул плечом. – Ты реально достала. Убери пальчики.
Я убрала руки от его волос и откинулась на спинку сиденья.
– К тому же ты злобный и распутный. И имеешь от меня какую-то тайну. У-у-у, – завыла я, как настоящая выпускница спецшколы для особо странных личностей, – но я все равно ее узнаю, сопляк беловолосый! И твоей Алине наподдаю, и тебе, и вашей с Антоном мамочке.
Кей хмыкнул, но промолчал.
– Ты поганец. Но я тебя все равно люблю, – и с этими словами я окончательно отрубалась.
Мне казалось, что меня кто-то осторожно целует: в скулы, щеки, губы, но уже к утру я этого не помнила.
Я очнулась в абсолютно незнакомом месте, мало того – в незнакомой мягкой кровати, чьи простыни приятно холодили кожу. Жутко хотелось пить и противно болела голова: ломило виски и затылок.
Где я? Что со мной? Вчера вроде была на Дне рождения у Лизы… а сейчас? Неужели еще в ее доме? Нет, я же уезжала. Кажется, с Владом. Плохо все помню, мутно.
С этими мыслями я резко встала с кровати и огляделась.