Несмотря на то что мой отец – признанный художник, особенно известный в узких изобразительных кругах, одно время даже преподававший в известной Академии искусств, я почти не умею рисовать – нет ни дара, ни желания. В школе я тоже рисовала, как попало. Это неимоверно раздражало учительницу. А еще я пробовала копировать стиль папы, насмотревшись его странных работ в мастерской.
Однажды, уже в классе пятом, учительница задала нам нарисовать портрет близкого родственника. Томас как раз перед этим писал по памяти портрет бабушки (когда она увидела его, то избила им же своего старшего сына), который очень хвалили все его друзья.
Когда я с гордостью притащила это учительнице за стол, ей чуть плохо не стало.
– Просто она дура, эта ваша училка, – сказал он тогда мне, погладив по голове.
– Настоящий педагог, – ехидно заметил дядя Боря, сидевший у нас на кухне.
– Иди в баню, – отмахнулся родитель. – Катенька, не плачь! Почему ты плачешь?
– Я не хочу рисовать зоопарк, – хныкала я. – Я хочу гулять с Нинкой и с Иркой. Мы хотим пойти в гаражи и залезть на их крыши.
– Я бы на кое-чьем месте запретил ходить в такие места маленькой девочке, – вскользь заметил разумный изредка дядя Боря, но его не услышали.
– Не хочешь? Давай я тебе напишу, малышка? – предложил еще один папин друг, художник Даниэль, о котором я уже рассказывала.
– Только не ты! – запротестовал Томас, знавший, что главной фишкой Даниэля является стиль «ню». А вернее, «нью-модерн-ню», как окрестил его сам художник. – Моя дочурка еще слишком мала. Давай, Катрина, я все же сам тебе «Зоопарк» нарисую.
– Бедный ребенок, – от души посочувствовал дядя Боря, – давайте ей лучше я нарисую? Глядишь, проблем не будет.
– Ты вообще не художник! – восстали против него два друга. – Мы сами можем!
Они нарисовали. Я принесла это на урок.