Привалившись спиной к стене дамбы, он сидел в расстегнутой стальной каске и разбирал карабин, забитый песком, тщательно, насколько позволяли полевые условия, прочищая его. Он все еще держал в руке механизм спускового крючка, протирая его концом рубашки, когда на берег прибыла очередная партия плавающих бронетранспортеров, тут же вызвавших на себя минометный огонь. Исмаил некоторое время смотрел на происходящее с интересом – как из бронетранспортеров выскакивают пехотинцы и падают на песок, кто замертво, кто раненый, кто с криком, – а потом продолжил чистить карабин, не желая больше смотреть.
На берег высадился полковник с сопровождением и отдал младшему офицерскому составу приказ укомплектовать из оставшихся бойцов новые отделения. В девятнадцать ровно, сказал он, а это через двадцать минут, все бойцы должны переправляться через стену дамбы, любой оставшийся по эту сторону пойдет под военный трибунал.
Исмаилу пришлось переговорить с двумя десятками парней, прежде чем удалось сколотить отделение. Один послал его куда подальше, другой отговорился тяжелым ранением ноги, третий обещал быть на месте через минуту, но так и не появился. Со стороны лагуны вдруг началась стрельба; Исмаил догадался, что это японский снайпер подплыл к подбитому десантному катеру, и встал за пулемет.
Исмаил двигался вдоль стены, пригибаясь, перебрасываясь короткими фразами с остальными, и наконец наткнулся на Эрнеста Теставерде; тот отстреливался из-за бревен кокосовой пальмы, выставив карабин повыше и пригнув голову.
– Вот так дела! – крикнул Исмаил.
– Чэмберс! Ты, чертяка! – откликнулся Эрнест.
– А где все? – спросил Исмаил.