И мой личный выбор тут ни при чем. Согласись, такое чувство должно прийти само. Не могу же я по собственной воле вызвать его в себе. Может, там, наверху, выбирают, кого наделить им, а кого – нет.
– Ты верил в Бога, когда был маленьким, – сказала мать. – Я помню. Ты ощущал его присутствие, Исмаил.
– То было давно, – ответил Исмаил. – Ощущения ребенка – это совсем другое.
И теперь, сидя в сумеречной кухне в доме матери, с листками отчета Милхолланда в кармане, Исмаил пытался почувствовать в себе присутствие Бога, вспомнить ощущение из детства.
От порыва ветра задребезжало стекло, снег за окном закружил быстрее. Мать приготовила суп из пяти видов фасоли, лука, сельдерея, двух репок и куска ветчины. Она спросила сына, проголодался ли он. Если пока не хочет, она тоже подождет.
– А здесь тепло, даже жарко, – сказал он. – Замерзнуть ты точно не замерзнешь."
"– Оставайся, – предложила ему мать. – У меня еще три стеганых одеяла на вате. Хоть в самой комнате и прохладно, зато в постели не замерзнешь. За окном так метет, куда ты сейчас поедешь. Оставайся, хоть отогреешься.
Исмаил решил остаться на ночь у матери, и она поставила разогревать суп. Газетой он займется утром, а пока ему хорошо здесь.
– Это дело об убийстве… – наконец заговорила мать. – Ты, наверное, готовишь материал?
– Да, только им и занимаюсь, – ответил Исмаил.
– Но это же просто пародия на суд, – возмутилась мать. – Его же и арестовали только потому, что он японец.
Исмаил ничего не ответил. Мать взяла со стола свечу, зажгла и поставила в блюдце.
– Как ты думаешь? – спросила она сына. – Сама-то я там не была. Расскажи.
– Да, я все записал, – ответил Исмаил.
Он почувствовал, как холод проникает все глубже и глубже; он не удивился этому, только сжал рукой лежавшие в кармане листки.
– Мне кажется, Миямото все-таки виновен, – солгал Исмаил, – все свидетельствует против него. Думаю, обвинитель добьется высшей меры.