Она не говорила с ним подчеркнуто холодно, не выказывала ненависти, но он все равно почувствовал отчужденность.
– Уходи, – прошептала она, хмуро глянув на него.
Исмаил потом так и не понял, что означал ее взгляд – упрек, печаль или боль.
– Уходи, – повторила Миямото Хацуэ и снова отвернулась.
– Зачем ты так? – взмолился Исмаил.
– Уходи.
– Хацуэ, не надо, – просил он ее.
– Уходи.
Теперь, сидя уже в зале суда, с испариной на висках, Исмаил испытывал неловкость оттого, что находится среди репортеров; он решил, что после утреннего перерыва сядет где-нибудь на галерее, где его никто не заметит.
Глава 2
Первым свидетелем, которого в этот день вызвал обвинитель, был окружной шериф Арт Моран. Утром шестнадцатого сентября, в тот день, когда погиб Карл Хайнэ, шериф сидел в кабинете и занимался описью имущества, попросив новую стенографистку суда, миссис Элинор Доукс (теперь чопорно восседавшую пониже скамейки судьи и молча, с непреклонным видом записывавшую все сказанное), помочь в этом ежегодном мероприятии, которое возлагали на него окружные власти.
– Абель доложил, что сеть вытравлена до конца и тянется за судном, – пояснил Арт. – Ну и я, что называется, сразу же заподозрил неладное.
– Судно двигалось? – спросил Элвин Хукс, обвинитель.
Одной ногой он опирался на возвышение, где находился свидетель, как будто они с Артом беседовали в парке у скамейки.
– Так сказал Абель.
– И сигнальные огни горели?
– Да, именно так.
– Что, прямо днем?
– Абель связался со мной утром, кажется, в половине десятого.
– Поправьте меня, если я ошибаюсь, – сказал Элвин Хукс. – По закону к девяти часам жаберные сети должны быть уже выбраны. Так?
– Так, – подтвердил шериф. – К девяти.
Обвинитель щегольски, по-военному крутанулся и, заложив руки за спину, совершил небольшой круг по вощеному полу зала.
– И что же вы предприняли? – спросил он.
– Сказал Абелю, чтобы он оставался на месте. Там, где стоит. Что заеду за ним на катере.