Этта стояла у раковины, спиной к нему. Она с остервенением оттирала тарелки.
– А неплохо бы разжиться деньжатами, а? – помолчав, заговорил Карл. – Прикупили бы кое-что, да и…
– Если ты об этом, – сказала ему Этта, – то даже не начинай. Нечего соблазнять меня обновками к воскресной службе. Если мне что нужно, вполне обойдусь своими силами. Что мы, совсем обеднели, чтобы продавать землю японцам этим? Ради чего? Ради новых нарядов, мешочка дорогого табака? Говорю тебе, Карл, держись за свою землю, крепко держись, а шляпка с оборками из магазина Лотти мне ни к чему.
– Католики эти – Хепплеры, – напомнил ей Карл. – И вроде как Миямото на них больше не работают. Прошлой зимой рубили дрова для Торгерсонов и, кажется, неплохо заработали. Они трудолюбивые люди, Этта, сама знаешь. Да о чем я, ты же видела, как они работают на полях. И деньги не тратят. Едят только рыбу да рис, который оптом закупают в Анакортесе.
Карл почесал под мышкой, потер грудь толстыми, сильными пальцами, взялся за трубку и снова принялся вертеть ее.
– Дом у Миямото в образцовом порядке, – убеждал он жену. – Ты никогда не заходила к ним? Так вот, у них с пола есть можно, такая там чистота, даже стены скребут от плесени. Ребятишки спят на тюфяках, не носятся по округе чумазыми. Белье развешано аккуратно да на прищепках. Вручную вырезанных, представляешь? Встают ни свет ни заря, по ночам не горланят, не давят на жалость, не ищут дармовщинки…
– Ага, ну прямо как иньдеицы эти, – перебила его Этта.
– Зря ты индейцев ни во что не ставишь, – урезонил жену Карл. – Будь к ним добрее – покажи, где находится туалет, где можно кристаллы соли раздобыть, где наловить моллюсков… Знаешь, Этта, мне все равно, какие у них там глаза. Плевал я на это, понимаешь. Люди есть люди, вот и вся правда. А эти живут прилично, их не в чем упрекнуть.