Японец выложил на стол сто двадцать долларов – много десяток, несколько пятерок и десять банкнот по доллару, – разложив их веером.
– Пожалуйста, возьмите это, – попросил он Карла. – Остальное я прислать, я внести плату. Если не хватать, у вас остаться наши ягоды. А в декабре еще одна выплата. Так?
Этта скрестила руки на груди: а ведь она как чувствовала – просто так он ничего не отдаст!
– Ягоды! – скривилась она. – Какой тут может быть расчет? Да и цену устанавливают не раньше июня. Ладно, допустим, это хорошие двухлетние кусты.
– Возьмите эти, – предложил Дзэнъити.
Он сложил банкноты в стопку и придвинул к ней.
– Тут сто двадцать. С ягод еще сто тридцать. Следующая плата внесена.
– А я-то думала, ты отдаешь нам ягоды просто так, – сказала Этта. – Разве не за этим ты пришел – чтобы отдать ягоды бесплатно? Разве не просил нас продать их, а выручку оставить себе? А теперь просишь отнести их на счет выплаты. – Этта потянулась за аккуратно сложенной пачкой и, пересчитывая, продолжала: – Сто тридцать долларов, если, конечно, удастся столько выручить, да еще эти в качестве предоплаты – компенсация возможной отсрочки до июня.
"Японец смотрел на нее, ничего не говоря и не притрагиваясь больше к кофе. Он застыл, в нем появилась холодность. Этта видела, что он разъярен, но сдерживается, не давая гневу вырваться наружу. «Ишь ты, гордый, – подумала Этта. – Я такого ему наговорила, а он делает вид, будто ничего не случилось. Будто и не было ничего».
Пересчитав деньги, Этта положила пачку обратно на стол и снова скрестила руки на груди:
– Еще кофе?
– Нет, спасибо, – ответил японец. – Пожалуйста, возьмите деньги.
На стол опустилась большая рука Карла. Пальцы накрыли пачку и придвинули ее к японцу.
– Дзэнъити, – сказал ему Карл, – мы не возьмем их. Что бы там Этта ни говорила, мы не возьмем. Она нагрубила тебе, я прошу за нее прощения.
При этом Карл посмотрел на жену, но она не отвела взгляд.