Настроение стремительно скатывается к нулю. — Я не испугалась, просто слишком переволновалась… это все нервы и…
Пока я говорю, он смотрит на меня так пронзительно, что те эмоции, которые я сейчас испытываю — увы, не самые приятные, — накрывают меня с головой окончательно. Поэтому я обрываю своё невнятное бормотание и, тяжело вздохнув, порывисто обхватываю себя руками. На Морозова стараюсь сама не смотреть, но от его тяжелого пристального внимания невозможно укрыться. Разве, что выбежать сломя голову в коридор и забиться в самый дальний угол своей палаты.
Мой перенапряжённый слух улавливает другой тяжёлый вздох — словно эхо моего собственного, почти в унисон.
Проверяю исподтишка — да, так и есть.
Морозов словно зеркалит меня своим угрюмым настроением. На его небритых щеках играют желваки, красивые тёмные брови нахмурены, а в синих глазах бродят тени очень невеселых мыслей.
Внезапно он срывается с места и начинает ходить туда-сюда по палате, явно пытаясь таким образом обуздать собственные чувства. Потом на секунду останавливается и запускает руки в волосы, будто собрался таким образом вручную вернуть себе самообладание.
— Я знаю, что виноват перед тобой, Ника, — доносится до меня его низкий, глухой голос.
Морозов снова возобновляет свое передвижение по палате, а затем, к моему смятению, останавливается где-то у меня за спиной.
Странно, но каким-то парадоксальным образом из-за этого я ощущаю его близость так, будто он стоит от меня в одном миллиметре. Воображение даже внушает мне фантомный жар его тела, как ночью в землянке… под глубоким снежным покровом…
— Виноват?.
— Я не должен был так поступать с тобой. Не должен был предавать твоё доверие… — кажется, что слова ему приходится выталкивать из себя с трудом. — Ты не представляешь, как я жалею о том, что испортил наши отношения! Если бы я только мог… то сделал бы всё, чтобы ты могла забыть об этом. И двигаться дальше, если на это есть хоть один шанс. Ника…
Он жалеет!..
Он и правда жалеет о том, что наши отношения из дружески-деловых скатились в постельную плоскость…
Это единственное, что я четко слышу в подтексте его извинений.
"И недавняя боль, которую я испытывала после его слов, сказанных в бреду, возвращается снова. Вгрызается в сердце острыми зубами с новой силой, как те самые лютые звери, о которых пел Морозов в своей новогодней песне.
Звери, звери, мои звери… Звери, что живут внутри, В сердце протоптали двери… Их считаю: раз, два, три.