— Здравствуй, ангел, — тихо говорит он и с той же смущающей двусмысленностью, что и на горной трассе, добавляет: — Как же долго я тебя ждал…
— Не так уж и долго, — в том же тоне отвечаю я. — По крайней мере, состариться точно не успел.
Он лукаво усмехается и указывает на свою темноволосую голову с отдельными серебристыми прядками.
— А как насчет моей седины?
Я внимательно разглядываю его волосы. Интересно, из-за чего он так рано поседел? Как-то неловко спрашивать.
— Седина — это не старость, — рассудительно отвечаю ему.
Жду, что Морозов в ответ снова пошутит, но вместо этого он молча поднимает мою ладонь тыльной стороной к своим губам и… целует. Как если бы я вдруг оказалась светской дамой, которой можно выразить восхищение и согласие только таким архаичным образом.
— Идëм.
Сегодня в ресторане посетителей больше, чем накануне. Наверное, очередная партия гостей с утра заселилась в гостиницу.
В основном это беззаботные юноши и девушки в дорогой брендовой одежде — золотая молодежь, и многие между собой близко знакомы. Впрочем, оно и понятно. Светские круги определенного возраста зачастую очень сконцентрированы и постоянно пересекаются на одних и тех же мероприятиях. А горнолыжный отдых для них — скорее не спорт, а стиль жизни, которому необходимо по умолчанию уделять время каждый сезон. Чтобы не отставать от моды.
Морозов покровительственно обнимает меня за талию, едва мы переступаем порог зала.
От ясного горного солнца окна сверкают так, что немного даже слепит глаза. Особенно яркая игра света — на идеально чистых бокалах на дальней барной стойке. Их отражения в зеркалах создают самую настоящую чехарду из солнечных зайчиков на стенах. Так что для меня этот неторопливый «променад влюбленных» к столику, где уже сидят трое, превращается в дезориентированное перебирание ногами в заданном направлении.
Я беспомощно моргаю, стараясь рассмотреть лица троицы, но они сидят спинами к окну — все в слепящем ореоле беспощадного солнечного потока.
"Один из них, кажется, смотрит на меня, потом поворачивается к соседу и что-то говорит. Тот молча поднимается со своего кресла, наполовину задергивает штору…
И тогда я их наконец четко вижу. Всех троих. Мужика, который сбил меня с ног в горах. Его паникера-помощника.
А вместе с ними — презрительно осклабившегося Кольку.
Глава 24.