Сергей Евгеньевич слегка мрачнеет, неодобрительно кривясь при каждом косом взгляде на них.
— Опять эти фрирайдеры безголовые, — ворчит он угрюмо. — Каждый сезон одно и то же. Надеюсь, сегодня у них хватит мозгов кататься в пределах трассы и не лезть на рожон! А то опять всех спасателей на уши поставят… а то и сами сгинут.
— Это вряд ли, — ухмыляется Колька. В отличие от отца, очевидно, что ему эти «безголовые» вполне себе по вкусу.
— Не вздумай к ним присоединиться, Ник. Ты знаешь, что я этого не потерплю!
— Да ладно, ну чё ты завелся…
Они усаживаются на парные кресла подъёмника и умолкают, а мы с Морозовым устраиваемся на следующих.
— Кто такие фрирайдеры? — спрашиваю я у него с любопытством.
— Те, которые предпочитают кататься на лыжах или сноубордах вне подготовленных и безопасных трасс, — неохотно поясняет Морозов, задерживая на мне долгий жаждущий взгляд. А потом вдруг сам интересуется: — Как спалось?
— Отлично.
— А мне не очень. Долго не мог уснуть… — сообщает он таким интимно-медленным тоном, что у меня вспыхивают щеки.
— Диван в гостиной неудобный, наверное, — бормочу в ответ.
— Нет, просто соседка слишком соблазнительная. А спит при этом глубоко и безмятежно, как ангел.
Приятное смятение уже привычно окутывает душу будоражащим теплом. Он смотрел на меня в постели! Господи, надеюсь, одеяло не сильно сбилось во сне, ведь на мне была только маечка на тонких лямках.
Да уж, все мысли теперь только об этом и крутятся. Не увидел ли Морозов чего нибудь лишнего…
Вообще я в принципе понимаю, чего он сейчас добивается такими разговорами.
— Спасибо за розу, — робко улыбаюсь ему. — Она чудесна. Такое прекрасное утреннее виденье…
Ещё не договорив, вижу, как расширяются зрачки в потемневших синих глазах Морозова.
— Кто этим утром действительно прекрасное виденье… — он придвигается ближе, почти касаясь моих губ своими, — … так это ты, Ника.
У меня слегка учащается дыхание, но я не отодвигаюсь. Неужели сейчас поцелует?.. Боже, как сердце колотится…"
"Очередной взрыв фрирайдерского смеха далеко впереди разбивает наше интимное мгновение, словно грубо брошенный кем-то булыжник. И тогда Морозов сам отстраняется с философски кривой полуулыбкой, словно иронизируя над самим собой.
Как оказалось, этот маленький личный момент не прошел незамеченным для одного из окружающих.