Всеми деньгами Завольских распоряжается лично его папаша, а у Андрюши есть банковский счет, который, после некоторых событий, мониторится пристальнее, чем доходы-расходы государственных чиновников.
Я мысленно хвалю себя за это, переступаю свалившиеся к ногам юбки и плюхаюсь на диван как есть — в одних стрингах и ботинках. После напряженной тренировки уже появилась приятная, но привычная мышечная боль, которой я научилась наслаждаться так же как и качественным сексом.
Разглядываю свои татуированные руки — голая гейша на одной руке, с окровавленной катаной в одной руке и отрубленной головой демона — в другой.
Кстати, надо найти умелую девочку-гримера, которая замажет мои художества так, чтобы их не было видно в открытых плечах моего свадебного платья.
— Можно мне еще кофе? — прошу сразу всех троих девочек, которые уже вешают платье обратно на манекен. — Без сахара, с миндальным молоком. Один к двум.
Девицы снова растворяются. Остается только Оксана, очень неумело скрывающая свою сконфуженность моим голым видом.
— Я обязательно хэштегну ваш салон в своей инсте, — говорю я, заставляя ее нервно улыбаться.
— Благодарю, Валерия Дмитриевна. Может, хотите еще раз примерить фату? Если длина или…
— Не хочу.
Я все-таки нахваталась от Данте вредных привычек — например, перебивать всех, кто ниже меня в пищевой цепи.
Передохнув, все-таки отпускаю бедняжку и лениво забираюсь в свою повседневную одежду. Еще раз проверяю телефон, но Данте так и не появлялся в сети.
Мой кофе приносят как раз когда я собираюсь уходить.
За рулем включаю Фрэнка Синатру, и какое-то время сижу в полной тишине, наслаждаясь стуком дождя по крыше «ровера». Отец любил американскую эстраду шестидесятых. Говорил, что Синатрой можно исправить абсолютно любой плохой день.