От понимания случившегося невольно сжимаю кулаки."
"Ей подсыпали какое-то из тех «средств», которыми вырубают глупеньких девчонок, прежде чем отвезти на хату и отыметь там всей толпой. А потом, когда такая девчонка приходит в себя с порванной промежностью и окровавленной жопой, она ни хрена не может вспомнить. Не удивительно, что ее под руки выволокли из клуба — она же была почти в отключке. События до и после превратились для нее в мешанину, происхождение которой ничем не отличалось от алкогольного бреда.
Завольский, Угорич и Наратов.
Святая, блять, троица моральных уродов.
— Мне было плохо несколько дней. — Валерия болезненно кривится. — А когда приехал Сергей, он рассказал, что я просто увидела его с какой-то пьяной дурой и все не так поняла. Он даже видео снял, на котором эта девчонка извинялась за то, что была пьяной и никого не узнавала.
— А твой отец? — Сомневаюсь, что Громов повелся бы на эту херню. Одно дело — обвести вокруг пальца влюбленную малолетнюю дуру, и совсем другое — прожженного мужика.
Валерия отводит взгляд.
Она, блять, отводит взгляд.
Ёб. Твою. Мать.
— Ты ничего им не сказала.
— Я не была уверена, что… Все было как в тумане. Я вообще не понимала, чему верить, а чему — нет! Отец просто запретил бы Сергею даже приближаться ко мне! — Даже сейчас, после всего случившегося, в ее взгляде паника и страх.
— И был бы прав! — рявкаю я, с трудом сдерживаясь, чтобы не использовать еще парочку отборных матов, которые она точно заслужила.
Она сжимается, как маленькая улитка без раковины, втягивается сама в себя.
Наратов так промыл ей мозги, что в конечном итоге Валерия выбрала «добровольное неведение», вместо правды. Потому что правда означала бы конец их отношений. Грязная неприятная правда ставила крест на всех ее воздушных мечтах о чае с имбирем, елочных украшениях и доме, где будет пахнут сырниками с миндалем.
Но со мной у нее эта херня не пройдет. Я выкорчую из нее все это влюбленное говно, выжму до капли розовые мечты, даже если ради этого придется убить ее душу.
— Если узнаю, что ты продолжаешь за ним следить — получишь сто баксов и билет на все четыре стороны. Поняла? Я не шучу, Валерия. У меня ничего не ёкнет, потому что я с детства не испытываю жалости к идиотам.
— Это… шантаж? — От удивления она чуть не икает.
— Это чистой воды угроза, Валерия. «Чтоб добрым быть, я должен быть жесток».