– Мылом натри! – крикнула я ему вслед и повалилась на кровать.
Никогда раньше я не чувствовала себя такой несчастной! Даже в самые тяжелые времена!
Глупая, пьяная баба! Я свернулась клубочком, залезла под одеяло и – уснула!
Проснулась я от страшного шума и грохота. Испугавшись, резко села на кровати. За окном разыгралась стихия – гроза, молнии, ветер с утробными завываниями, вспышки зарниц.
Муж пытался закрыть окно. На балконе с грохотом разбилась ваза и перевернулся легкий ротанговый столик. Внизу, на первом этаже, были слышны крики и грохот.
Я подошла к окну. Море, черничное и шальное, решило показать свой нрав. А не всегда я бываю бирюзовое и милое! Забыли, что я стихия? Забыли, что я могу со всеми вами сделать? Вот вас, тех, что на берегу, только попугаю, чтобы уважительнее ко мне, уважительнее! А вот тех, кто сейчас в моих руках, не пощажу, накажу по полной! Надо же вас иногда ставить на место! И хватит сюсюканий! Я – стихия! Хотя в этих благодатных краях и райских кущах я вспоминаю об этом нечасто, что говорить…
Волны с грохотом обрушивались на нежный песок, ветер беспощадно рвал хлипкие зонты и мотал по берегу еще не потонувшие в воде шезлонги.
Было страшно. Реально – страшно. Я отошла от окна и тревожно спросила:
– Нас не смоет?
Он засмеялся:
– Ну это же не ураган и не смерч! Просто сильный шторм, кстати, его обещали в прогнозе, ну и ветер, конечно. К утру все должно успокоиться.
– А что ты мне не сказал? Почему не предупредил? – Я попыталась обидеться.
– Знаю я тебя, трусиху. – Он был безмятежно спокоен. – Ты и на даче обычной грозы боялась!
– А, – сообразила я, – вот поэтому ты меня и напоил! Думал, усну и не прочухаюсь, да? Думал, ничего не замечу?
– Тогда бы я тебе подмешал клофелин, – задумчиво ответил он. – И точно уж воспользовался этой ситуацией!
– Смешно! – фыркнула я и забралась под одеяло.
Честно говоря, хотелось накрыться с головой.
А тише меж тем не становилось. Слабо верилось, что все это успокоится, угомонится, устанет и закончится к утру.
Я закрыла глаза. Впрочем, какой уж тут сон! В небе, временами почти белого, слепящего цвета, казалось, взорвался какой-то небесный склад, какое-то чудовищное по объему хранилище петард.