Она удивилась:
– Зачем вам это? Бросьте, столько женщин вокруг!
А он посмотрел на нее и сказал:
– Женщина тут одна. Вы. – И за посуду.
Она повела плечом:"
"– Ну, хозяин барин. – И тень по лицу. Уже тогда – тень.
Норка напилась, как свинья, и все его к двери тащила. Просто руки отрывала. Он – ни в какую.
Аллочка тогда, глядя на эту сцену, сказала с усмешкой:
– Зря отказываетесь! Нора наша женщина одинокая, хозяйственная, с квартирой.
А он ей в глаза:
– Не квартира в женщине главное.
– А что? – полюбопытствовала.
– А суть, вот что. Наполнение, так сказать.
Аллочка даже головой покачала – вот уж удивил так удивил! А с виду – Иван-дурак. Чуб кудрявый, белобрысый, фикса золотая. Механик, кажется, по машинам. Да, точно, что-то там с техникой связано. Да и руки… Крупные такие, рабочие.
Не ее «фасончик», короче говоря. Особенно после того, что было и как было.
Леличка тогда внимательно на него посмотрела и шепнула в дверях:
– Оставляй.
Она поморщилась:
– Вот еще! Надо больно!
Леличка строго так пальчиком:
– Пробросаешься! Ишь, цаца какая! Память короткая – забыла, как я тебя из психушки после суицида вытаскивала!
Сволочь. Все сказала. Она, вообще, без церемоний. А может, и правильно? Может, так с этими тупицами и надо? Чтобы сразу – в стойло, по местам. Знай свое место!
* * *Не выгнала его тогда. Оставила. Не благодаря Леличке, стерве этой. Так, пожалела.
– Какая Удельная? – говорит. – Ночь на дворе.
Хотела постелить на диване, а он:
– Не стоит беспокоиться, так прилягу, какое белье? Я и на коврике у двери могу.
Она, как услышала про этот коврик, чуть в конвульсиях не забилась. Дверью хлопнула – и к себе. А там уж… По полной оторвалась. В голос, не стесняясь.
Он испугался: чем обидел, не понял. Да и кто поймет? Все под ее дверью слушал, а зайти побоялся. Почуял, что ни к чему.
Все-таки чуйка у него была! Была, была! Никогда не лез – ни вопроса лишнего, ни слова. Все молчком, все по делу. Чаю или капель успокоительных. Ноги укутывал, одеяло подтыкал. Как мама в детстве. Вот однажды подоткнул, и она решила: пусть остается. Потому что, если опять одна – в общем, за себя она тогда не отвечала. А он – отвечал. И за себя, и за нее.
Всю жизнь.
* * *– Уходи с работы, – сказал жестко, как приказал.