Так теперь всегда будет? Каждый раз, когда я споткнусь или у меня потекут сопли, Валерия будет кудахтать надо мной как мама-наседка? Когда я планировал держать ее в вечной френд-зоне, то явно не рассчитывал перенести ее роскошное тело и великолепные мозги в категорию «мамочка». У меня, блять, сроду никого там не было, потому что я никогда не мечтал о маме, папе, семье и прочей мягкотелой херне. Я всегда хотел только сытно жрать, желательно, не чужие объедки.
— Все хорошо, — спокойно реагирую на ее заботу.
Она все равно смотрит с недоверием.
— Я два дня тут как-то плавал без твоего надзора, — озвучиваю главный аргумент, и Валерия сдается.
Быстро плывет к берегу, выходит из воды.
Я следую за ней, не поднимая взгляд выше ее щиколоток. Но даже они у нее чертовски сексуальные — тонкие, переходящие в изящные круглые пятки. Проклятье, еще пара таких дней и я либо стану футфетишистом, либо поеду скворечником.
Лори отжимает волосы, потом озирается и, заприметив мою минералку, жадно набрасывается на воду. Мысленно отмечаю, что она всегда много пьет перед тем, как пойти в лобовую атаку.
— Шутов, я знаю… догадываюсь, что Павлов предложил тебе операцию.
— А может мы вернемся к обсуждению этого, когда сядем на самолет до дома? — Я почти не верю, что на этот раз она отпустит меня живим, но предпринимаю еще одну попытку.
— Нет, мы поговорим об этом сейчас.
— Сначала — десять дней подготовительной терапии, — выкладываю как есть, потому что меньше всего хочу разругаться с ней в хлам. Особенно, когда мы заперты на одном острове.
Валерия неожиданно резко подается вперед, кладет влажные ладони мне на щеки и ловить на приманку своего взгляда. Почему я никогда раньше не видел, насколько зеленые у нее глаза? Даже пару раз пытался заставить носить линзы, потому что ее родной цвет казался абсолютно невыразительным.