Потому что «шестерок» вроде меня нельзя отпускать «просто так». И я все это знала, когда собиралась ввязаться в большую игру, так что винить мне некого.
Но бежать я не собираюсь. До тех пор, пока я нужна Завольскому живой, у меня есть время попытаться сделать финт ушами и еще раз развернуть ситуацию в свою пользу.
— Я в больнице, — почему-то шепотом говорит Марина.
— Ты в порядке?! — Я не осознаю, что кричу, но в кабинет тут же влетает моя испуганная секретарша. Жестом даю понять, чтобы держала наготове блокнот для записей.
— Я не могу! — тоже повышает голос Марина, хотя это больше похоже на истерику. — Я приехала на аборт, но я просто… не могу! Даже в кабинет зайти не могу.
Аборт.
Одно единственное слово, но оно отправляет меня в нокаут. Хватает сил только спровадить секретаршу, а потом завалиться в кресло, чувствуя себя так, будто мягкая спинка — единственная в мире опора, которая не дает мне безобразно развалиться на части.
— Аборт? — говорю онемевшими губами.
Ее дочке нет и двух, и уже вторая беременность? Нет, я знаю массу примеров, когда рожают погодков или даже трех детей по разу в год. Но это либо каки-то отбитые неблагополучные семьи, где тупо плевать и нет денег ни на презервативы, ни на нормальное обследование, либо нормальные семьи, где все оформлено документально. Марина так ни разу и не назвала Вадима как-то кроме «папа Стаси» (хотя пару раз она использовала странную формулировку «наш папа»).
«Очнись, Валерия! — орет и матерится мой внутренний голос. — С каких это пор ты начала снова верить мужикам?!»
— У меня задержка, — почему-то извиняющимся тоном бормочет она. — Я сделала несколько тестов и они…Я не уверена точно.
Шесть недель. Кручу в голове эту цифру. Не уверена, что правильно считаю, но, кажется, это примерно совпадает по времени с тем вечером, когда я собственными глазами видела, как Вадим поднялся к ней в квартиру и не вышел оттуда.
Шесть недель беременности — это ОГРОМНОЕ доказательство против всех попыток Авдеева обставить все так, будто между ними действительно был только разовый секс.