Могу поспорить, что при таком варианте развития событий, если бы в один «прекрасный» день меня в наручниках вывели из офиса, он сделал бы круглые глаза и перед иконами поклялся, что видит меня впервые в жизни. Ну не прямо в такой абсурдной обертке, но сам факт того, что он сейчас изо всех сил будет стараться создать видимость, что я с самого начала действовала у него за спиной как полностью автономная фигура. А он, святая невинность, знать не знал, слыхом не слыхивал и т. д.
— Валерия Дмитриевна? — напоминает о себе адвокат, пока я прокручиваю все это в голове и показываю Завольскому все, что я о нем думаю полным арсеналом мимики и жестов.
— Когда Юрий Степанович снова с вами свяжется, передайте ему… — В моей голове есть несколько подходящих едких фраз, но все это будет выглядеть как будто я приняла его дурацкий вызов. А мне игра в догонялки его отбитого сыночка уже осточертела. — Нет, ничего не передавайте.
— Ничего? Но ведь нужно что-то делать…
Мне этого бедолагу даже немного жаль.
"— Делайте все, что считаете нужным. Держите контакт с Юрием Степановичем, раз он все равно в курсе. Меня по поводу Андрея больше не беспокойте. Если сможете вернуть его домой — отправляйте прямиком в реабилитационный центр «Ре-Нова», все необходимые документы я подпишу, счета оплачу.
Кладу трубку, нарочно не прощаясь, потому что не хочу желать ему ни удачи, ни всего доброго. Ловить окончательного слетевшего с катушек разбалованного сыночка папаши-садиста — это лотерея, в которую забыли положить выигрышные номера.
До зала сегодня я все-таки доезжаю — как бы не старалась стряхнуть с себя послевкусие этого разговора, оно оседает на мне мертвецки тяжелым саваном, избавиться от которого удается только после умеренной тренировки (насколько получается в моем далеко не радужном положении).
Мне даже везет сесть за уютный столик около окна, откуда можно глазеть как люди пытаются спрятаться от хлынувшего ливня.