Облегчаю свой моральный упадок только тем, что даю четкие указания своей помощнице, которая получила полный карт-бланш на организацию похорон — Андрея нужно кремировать, чем раньше — тем лучше. Хорошо, что она умница и не задет никаких лишних вопросов.
Завольскому, когда он вернется, останется только чмокнуть глиняный горшок.
Хотя, кое-какие мысли на тему того, что именно будет в том горшке, у меня тоже есть, но это явно не вопрос ближайших суток.
Ближе к концу рабочего дня, когда я по привычке засиживаю почти позже остальных, мне звонит секретарша Новака: говорит, что у Николая Александровича есть новости по моему вопросу и он предлагает обсудить их в удобной обстановке.
— Когда вы сегодня сможете подъехать, Валерия Дмитриевна? Николай Александрович подстроится.
Что-то мне подсказывает, что такое случается крайне редко — чтобы этот важный чинуша под кого-то подстраивался, тем более — под девчонку-выскочку.
— Я смогу быть через час, — бросаю взгляд на часы, прикидываю время с учетом пробок.
— Одну минуту…
Она ненадолго исчезает, но потом снова возникает в эфире и с преувеличенной радостью сообщает, что это время Николая Александровича устроит. Как будет если бы он сказал, что у меня только тридцать минут на дорогу, я смогла бы уложиться в срок.
По дороге прошу Мишу заехать в аптеку, беру пару бутылочек витаминизированного напитка с какими-то полезными минералами, и одну выпиваю сразу, заодно проглотив вечернюю порцию витаминов.
И сбрасываю очередной входящий от Марины.
После обеда она наяривает почти без остановки. И шлет сообщения, которые я даже не читаю. Не хочу больше быть вынужденной прокладкой в их с Авдеевым семейных разборках. Тем более не хочу выслушивать ее стенания на тему его новой любовницы, потому что для меня самой это может оказаться… слишком болезненно.
Рано или поздно Марине надоест искать в моем лице утешителя и громоотвод, и она переключится на кого-то другого. Должны же у нее быть подруги, в конце концов? В крайнем случае скину ей контакты хорошего психолога.
На место встречи приезжаю немного раньше, но телохранители Новака и он сам уже на месте. Сидит на скамейке, раскинув ноги в позе уставшего хозяина жизни и крошит голубям булку.