Подойдя сзади, Кэрол поцеловала его в шею.
– Давай начнем, беби, – прошептала она. – Чего мы ждем?
Секунду его спокойные темно-серые глаза разглядывали Кэрол."
"– У тебя мало неприятностей? – мягко спросил он. – Тому, что ты родилась негритянкой, конечно, не поможешь. Но кто сказал, что в шестнадцать лет ты должна стать проституткой и наркоманкой?
Кэрол в замешательстве посмотрела на доктора.
– Чего тебе хочется, беби? Только скажи, я на все согласна.
– Хорошо. Давай поговорим.
– Поговорим?
– Совершенно верно.
И они поговорили. До самого утра. Так проводить ночь Кэрол еще не приходилось. Доктор Стивенс перескакивал с одного предмета на другой, изучая, приглядываясь к ней. Он спрашивал, что она думает о Вьетнаме, негритянских гетто, студенческих волнениях. Как только Кэрол казалось, что она понимает, о чем он спрашивает, доктор менял тему разговора. Они говорили о вещах, которые она слышала впервые, и о том, в чем считала себя непревзойденным знатоком. Не один раз в последующие месяцы, думая о той удивительной ночи, Кэрол пыталась вспомнить, какая же фраза, слово, идея, произнесенная тогда, изменили всю ее жизнь.
В какой—то момент Кэрол осознала, что сидит совершенно голая, и пошла в спальню надеть пижаму.
Утром после завтрака Джад протянул ей сто долларов.
Поколебавшись, Кэрол сказала: «Я наврала. Насчет дня рождения».
– Я знаю, – улыбнулся Джад. – Но мы не станем говорить об этом судье. – Затем его тон изменился. – Ты можешь взять деньги, уйти отсюда и никто не будет тебя беспокоить до тех пор, пока ты вновь не попадешь в полицию. – И, помолчав, добавил:
– Мне нужна секретарша. По-моему, ты идеально подходишь для этой работы.
Кэрол изумленно взглянула на него.
– Вы шутите.