– Заставь меня, – отвечает он.
Я бью его кулаками в грудь, вкладывая в удары весь вес своего тела.
– Перестань!
Он делает шаг назад, чтобы устоять на ногах, но возвращается и хватает меня за голову."
"– Ты не думала, что, когда мать увезла тебя, меня как будто выпотрошили? – спрашивает отец. У него опустошенный взгляд. – Я тогда чуть не пробил кулаком все стены в доме, Фэллон. Но я справился с этой болью. Потому что так мы и живем. Мы проглатываем все то дерьмо, что подбрасывает судьба, пока не выстраиваем вокруг себя такую прочную стену, которую никто не в состоянии разрушить, – он начинает говорить тише, но его голос от этого звучит еще жестче.
Я сжимаю зубы, пытаясь сдерживать слезы и смотреть ему в глаза. Я люблю отца, но не могу простить ему то, что он так легко отказался от меня. Думаю, он решил, что так сможет обезопасить меня от его врагов. Но сделала ли жизнь с матерью меня сильнее? Конечно, нет.
– Ты не можешь сдаться. Ты не можешь уйти! – кричит он. – У тебя будут новая любовь и другие дети, – ревет отец и трясет меня за плечи, пристально глядя в глаза. – А теперь. Убей. Свою. Боль! – яростно кричит он. – Подави ее!
От его голоса я вздрагиваю и перестаю плакать. Только смотрю на него широко раскрытыми глазами.
Он крепко держит меня за плечи, заставляя смотреть себе в глаза.
Я не моргаю. И не двигаюсь.
Его зрачки такие темные, что я представляю, как лечу по просторам космоса со сверхсветовой скоростью. В моем мире нет никого, кроме него. Черные зрачки обрамляет золотая каемка. Интересно, у меня того же цвета глаза, но эта особенность мне не передалось.
Незаметно для меня мы начинаем дышать в унисон. Точнее, я подстраиваюсь под ритм его дыхания.
Вдох, выдох. Вдох, выдох. Вдох, выдох.
Вспоминая лицо Мэдока, я крепче сжимаю зубы, а когда возвращаются воспоминания о прерванной беременности, я начинаю ими скрежетать. Голос матери звучит в ушах, во рту все пересыхает.