Но я ни капли не стремился быть на него похожим. У меня были приятные воспоминания, связанные с ним, но, если честно, я не знал, как бы отреагировал, если бы его внезапно не стало.
Эта мысль нередко мучила меня по ночам.
Отец знал, чего хочет, но ему не хватало решительности этого добиться. И я не желал мучиться от подобных сожалений в старости.
Оглядевшись, я увидел Фэллон. Она спала рядом со мной, свернувшись клубочком. На ней были маечка и пижамные шорты, а одеяло доходило только до талии. Она подложила руки под голову, ее волосы были беспорядочно разбросаны по подушке.
От этой мысли мой рот скривился в улыбке, потому что Фэллон отнюдь не была такой.
Но это совершенно не мешало мне наслаждаться картиной. Я прислушался к ее ровному дыханию, и сердце стало биться спокойнее.
Схватив телефон с прикроватной тумбочки, я посмотрел на время. Было еще только девять вечера. После поездки в скейт-парк и внеплановой остановки по пути домой мы были ужасно уставшие.
Телефон завибрировал. Я поднял его над головой и открыл сообщение от Джекса.
Можешь подъехать? Один.
Один? Видимо, он нашел что-то на маму Фэллон, но почему я должен был приехать именно один?
Буду минут через 20.
Повернувшись на бок, я растормошил Фэллон.
– Детка, – прошептал я, проводя дорожку из поцелуев от ее щеки до уха, – мне нужно на часок отъехать.
Сжав губы, она застонала. А потом вздохнула и сказала заспанным голосом:
– Окей. Захватишь газировку на обратном пути?
И снова отключилась, а я тихонько засмеялся.
Минут через пятнадцать я подъехал к дому Джекса. Дождь продолжал лить, но уже не так сильно, и я был рад увидеть, что во всем доме горит свет.
Значит, Кэтрин дома.
Его «мама» – я точно не знал, как ее называть, – проводила много времени с моим отцом, но я слышал, как она настояла на том, чтобы он приезжал к ней, чтобы она могла больше времени проводить с Джексом.
В гостиной и на кухне горел свет. Я постучал в дверь, и тут же повернул ручку и открыл ее.
Я уже много лет как перестал ждать, когда мне откроют. В нашем городке было достаточно спокойно, и никто не утруждал себя тем, чтобы каждый раз запирать дверь на замок.