Я окинул взглядом комнату, вспомнив, что в детстве мне не разрешалось сюда заходить. Нет, он ничего от меня не прятал, особенно здесь. Но однажды он сказал, что в этой комнате «вся его жизнь» и детям тут не место.
Думаю, тогда я впервые осознал, что для него есть вещи важнее меня, вещи, которые он любил больше, чем семью."
"Но теперь, глядя на его усталые глаза, напряженный вид и молчание, которое ясно говорило, что он не знал, что мне сказать, я приходил к совсем иному выводу.
Отец волновался за меня.
Глубоко вздохнув, я сделал шаг в его сторону.
– Ты никогда мне не нравился, пап, – я говорил медленно и размеренно. – Ты слишком много работал и не приезжал даже тогда, когда обещал. Ты заставлял маму плакать и думал, что деньги могут исправить все. А хуже всего то, что ты не дурак. Ты знал, что твоя семья на грани распада, и ничего с этим не делал.
Я вызывающе прищурился, принуждая его ответить. Пусть скажет хоть что-нибудь в свое оправдание.
Но он опустил глаза на стол, как только я начал говорить, и не поднимал их.
Тогда я продолжил, еще больше расправив плечи.
– Я люблю Фэллон. И я люблю этот дом. Я хочу, чтобы ты был в моей жизни, но если ты собираешься и дальше учить меня жить, то можешь идти к черту, – я остановился и подошел к столу. – Мы не нуждаемся в тебе. Но я на самом деле люблю тебя, папа.
Я замолчал и поморгал, потому что у меня наворачивались слезы.
Отец наконец оторвал взгляд от стола. Никогда не видел у него таких глаз.
В глубине души он беспокоился о моем образовании, о том, найдем ли мы с Фэллон работу, о том, что мы поженились слишком рано, не успев повзрослеть… Но вот что от него ускользнуло.
Я перестал взрослеть, когда уехала Фэллон. И снова начал расти и развиваться, когда она вернулась домой.
У всех нас есть потребность в любви. Нам нужно что-то, ради чего стоит жить. Чтобы жизнь перестала быть тяжелой рутиной, чтобы в ней появилась цель.
Он смотрел на меня, а я не отводил взгляда, готовый ко всему, что бы он сейчас на меня ни обрушил. Но он должен понять, что мы справимся и без его поддержки.
Наконец он встал, поправил волосы и затянул галстук. Я наблюдал, как он подошел к сейфу, ввел код, достал какие-то бумаги и подписал их, вернувшись к столу, а затем протянул их мне через стол.
Я колебался.