— Так почему вы порвали букет, когда подумали, что его подарили мне?
— Я… — и только тут до меня доходит, к чему он клонит и почему так изменилось его настроение, когда он понял, что я перепутала адресата букета.
— Вы приревновали меня? — и мужчина подается ко мне всем телом, отчего я оказываюсь зажатой в угол дивана между спинкой и подлокотником. Минутное замешательство, и я взрываюсь эмоциями.
— Да с чего вы взяли?! Делать мне нечего кроме как ревновать вас! — я даже попыталась вскочить, но лишь уперлась в широкую мужскую грудь.
— А мне понравилось. И ваша ревность, и ваше теплое тельце рядом со мной ночью, — еле слышно произносит Антонио мне на ухо, щекоча и одновременно возбуждая меня горячим дыханием.
— Да, давайте обсудим, почему мы оказались в одной постели? — я еле могу говорить, так сильно на меня давит мужская аура.
— Вы уснули, и очень крепко. Вот мне и пришлось вас раздеть и уложить спать, — мужчина и не думает отодвигаться.
— Почему? — я не понимаю, чего добивается мужчина.
— Потому что слуги спят в общей палатке. Но я сомневаюсь, что вы изъявите желание спать в одной палатке с двадцатью потными мужчинами, — Антонио с шумом вдыхает воздух у моего виска. — Ты пахнешь лютиками, — шепчет он еле слышно. — Это духи?
— Нет, — я растерянно хлопаю глазами. О чем он? Какие духи? Когда меня привезли во дворец, у меня при себе смены белья не было, не то что духов.
— Странно, — мужчина хмыкнул и резко отстранился, а я наконец-то вздохнула полной грудью. Оказывается, я даже дышать боялась все это время. — Ешь, — командует Антонио и встает с диванчика. Он уходит к столу и снова садится в кресло. Мгновение и передо мной глава Тайного отдела, который увлеченно изучает какие-то записи и документы. Я же, придя немного в себя, принялась за завтрак, то и дело косясь на мужчину.
— Вкусно? — он задал вопрос так, словно в каше был мышьяк, а я его съела и не почувствовала. Поэтому я даже покосилась на остатки каши в тарелке.
— Да, — киваю в подтверждение. — А что?
— Ничего. Просто первый раз варил кашу, вот и спросил, — мужчина снова отвернулся к столу, а я уставилась на кашу и хлеб.