Они рассыпаются по полу, ломают стебли. Они занимают все пространство и все мысли, оставляя одну единственную: он со мной, я с ним. И нет ничего больше для двух безумцев, что упоительно счастливы в своём вымышленном мире, где он приносит цветы на каждую из встречу. Он не повторяется в выборе и кажется, что каждый поцелуй теперь цветочный. Почти как французский, только со вкусом гиацинтов, полевых ромашек или, как сейчас, пионов. А я в этом неправдивом мире смеюсь больше дозволенного, ем клубнику, что опять же приносит он и… И что я ещё делаю? Упиваюсь неразбавленным наслаждением, которое, как игристое вино жжет губы, щекочет язык и оставляет после себя кислинку предвкушения.
Нам, чокнутым безумцам, не нужен остальной мир. Зачем? Мы построили свой из хрустального янтаря, как леденец, в коем играет солнце. Из морской соли, которой пропитываются тела и воздух. Она оседает такой тонкой паутинкой, что будоражит рецепторы, если прикоснуться губами к жёсткому плечу. Из напитанной тёплом земли, что в июне пахнет особенно: сухо, разнотравьем и бабочками.
Этот мир столь хрупок, что оба его создателя боятся потянуть не за ту нитку, поэтому берегут его, окружают огнём своих тел, делятся радугой, что после летнего дождя видна отчётливо. Мир укрытый тихими разговорами, шёпотом под тонкой простыней и стонами без неё. Мир…
Как целый остальной мир становится незначимым, лишь только одно упоминание, всплеск, память подсовывает нам дагерротипы где только двое, растворившиеся друг в друге, согретые друг другом под июньским солнцем, танцуют одним им понятные танцы из прикосновений кожи, поделённого на двоих дыхания?
Я хочу кричать, плакать, только, чтобы это не прекращалось.
А он…
Никита-человек праздник. Всплеск эмоций. Он не знает слова «нет», для него звучит только одно «да». И иногда оно меня ломает, заставляет делать нереальные вещи, а потом я не понимаю как жила без этого. Он словно зажжённый салют с грохотом, вспышками.