— Думаю, мы можем сесть внутрь и поговорить, — негромко предложил Реарден, подъехавший следом за ним. — Насколько я знаю детей, она проспит не меньше часа, а то и больше, а мы будем в городе через полчаса, вряд ли больше. Если не шуметь, она не проснётся.
Вэйланд тут же нырнул в карету и, усевшись на свободное сиденье, стал жадно разглядывать свою дочь. Сейчас, когда её лицо было чистым, волосы убраны в хвост на затылке с помощью ленточки, прежде украшавшей подол моего платья, а сама она была спокойной и расслабленной во сне, сходство с отцом просто бросалось в глаза.
Наклонившись, дракон осторожно, едва касаясь, погладил её по волосам, а потом положил руку на застёжку ошейника.
— Что ты делаешь? — прошипел усевшийся рядом Реарден, перехватывая его руку. — С ума сошёл?
— Я хочу снять со своего ребёнка этот проклятый ошейник! Не могу больше видеть его на ней.
— Не сейчас.
— Почему? Она и так его полжизни носит, словно преступник, сколько можно?
— Ты хочешь, чтобы она, чего-то испугавшись, внезапно обратилась прямо здесь, в карете? На коленях у Элая? Можешь себе представить, что произойдёт?
— Она его раздавит, — Вэйланд отдёрнул руку.
— Я не знаю. Но, к сожалению, носить придётся. Её ничему не обучали, она не умеет себя контролировать, может навредить не только окружающим, но и самой себе. Мне тоже больно видеть ошейник преступника на своей правнучке, но сейчас это необходимое зло.
Вэйланд внял доводам деда, хотя было видно, насколько ему больно. Но Реарден был прав, это даже я понимала. Представила у себя на коленях трёхлетнего дракончика. Не знаю, насколько он больше моего, но даже если такой же — это же в пять раз тяжелее моего веса! От меня останется мокрое место.
— Я вот о чём подумал, — Реарден пристально смотрел на спящую малышку. — Ты понимаешь, что означает этот ошейник на твоей дочери?
— То, что Бастиан очень хотел, чтобы я никогда не увидел своего ребёнка.
— Не совсем однозначно, — хмыкнул старый король, — вариантов было бы два. Но мы бы о ней в любом случае узнали.