Я-то думала, дня через два-три попробует на них встать, не раньше, но он решительно, хотя и с моей помощью, встал на них, немного походил по полянке, на которой мы остановились, а потом целенаправленно уковылял в кусты. На мой обеспокоенный оклик оглянулся и сурово сказал:
— Я сам!
Вернулся нескоро, когда я уже все ногти от волнения изгрызла, нарезая круги по поляне и прислушиваясь — не раздастся ли крик о помощи. Пришёл, пошатываясь и весь в испарине от слабости, но ужасно довольный. Приняв мою помощь, уселся на своё ложе и с жадностью взглянул на разложенные на тряпице куски сыра и пирога.
— Вот теперь можно и поесть.
Протянула ему влажный лоскут — руки обтереть. Мы встретились взглядами и поняли друг друга без слов. Кажется, проблема походов в туалет решена. Похоже, его смущало принимать мою помощь в этом деле не меньше, чем меня — её оказывать. Вот и славно, можно расслабиться и забыть об этом.
Остаток дня мы двигались в том же направлении и разговаривали обо всём и ни о чём.
Может, и для меня такое было бы в порядке вещей, если бы не Руби. Моя кормилица вообще не имела никаких способностей к перевоплощению, и таких, как она, относили к низшей, пятой категории. Их было более половины населения, и считалось, что ни на что, кроме физических работ в поле или в качестве слуг они не годны.
После гибели мужа и смерти новорожденного сына, всю свою нерастраченную любовь она отдала мне. И я, едва замечаемая родителями, платила ей тем же. Именно Руби научила меня думать, не принимая многое на веру, что было свойственно моим сёстрам, она же дала мне такие навыки, без которых, сбежав, я бы не выжила.
Именно она велела мне скрывать свои способности от окружающих. Когда, в возрасте девяти лет, я впервые превратилась в животное — борзую моего отца, на которую смотрела, стоя у окна в своей комнате, — она объяснила мне, что чем выше категория женщины, тем меньше у неё права выбора будущего мужа.