Страшное подозрение зародилось в моей душе!
Мне вдруг вспомнился тот давний, много лет назад подслушанный разговор между Ло Цюнем и тем секретарем райкома, когда секретарь вроде бы упомянул «предшественника» Неужели и все последующее тоже связано с У Яо?
Я мысленно проследила бурный взлет У Яо до культурной революции: по мере того как он подымался выше, положение Ло Цюня усугублялось, а начало свое эти столь разные судьбы берут с 1957 года — от кампании борьбы с правыми. Один сейчас — номенклатура высокого ранга, другой сброшен вниз и носит бог знает сколько ярлыков.
Почему же такое могло произойти? Что, Ло Цюнь действительно выступил против партии, а У Яо настоящий ганьбу, верный партии? А я — что заставило меня отказаться от Ло Цюня и соединить судьбу с У Яо?
Потом я принялась вспоминать, как мы поженились.
В экспедиции У Яо был мне неприятен. Этот казарменный тон, этот апломб, манера поучать других… Помню, в какой ужас — душа только-только утихла после дела Ло Цюня — привел меня совет начальника У Яо, бывшего первого секретаря Особого района, позже ставшего у нас секретарем горкома, выйти за У Яо.
Чем больше становилось убеждавших, тем ближе стал казаться У Яо.
И лишь сегодня, когда образ Ло Цюня вдруг так ясно всплыл перед моими глазами, я отчетливо поняла: то, что следовало отыскать, навеки потеряно.
Не хочется и вспоминать все эти годы, семейную жизнь, которая рассматривалась моим мужем лишь как часть служебных отношений. К чему бередить раны?
Но сейчас я не могу уйти от вопроса: неужели он действительно был первым, кто нанес удар по Ло Цюню?
6
На следующее утро я торопливо умылась, позавтракала и побежала в канцелярию.
Сотрудники как раз проводили утреннюю уборку — пыль стояла столбом.