Сняли с должности — это само по себе достаточно трагично, но для меня было счастьем уже то, что он не в тюрьме. Он мог продолжать свои исследования, а я — помогать ему.
И я подала в инстанции прошение оставить меня в Заоблачном районе — преподавать или вести какую-нибудь работу, связанную с техникой. Мое желание было столь ничтожно, что его удовлетворили. Вот так я вскоре прибыла в начальную школу в этой деревеньке. Устроилась и тут же обратилась в партком коммуны с просьбой перевести Ло Цюня в производственную бригаду, при которой находилась наша школа.
Я знала, что Ло Цюнь болен, болен очень серьезно, и мне нужна была подвода, чтобы поехать за ним в его производственную бригаду.
В последние дни 1959 года погода стояла ужасно холодная. Даже водопад, казалось, замерз: я не слышала его неустанного рева, когда, оставив подводу у въезда в деревню, отправилась искать Ло Цюня.
Я тихо присела, оглядев унылую комнату, перо и тетрадь, лежавшие на кровати. Сдерживаться больше не было сил, какая-то волна — и горькая, и сладкая — поднялась в сердце, и потоки горячих слез брызнули на его измученное лицо…
Он открыл глаза.
Тревожно взглянул, у меня перехватило дыхание. Приподнял голову, и вдруг глаза его засветились. Сквозь пелену слез я увидела его чистый, мягкий, изумленный взгляд и поняла его сердце, как свое собственное.
„Ты пришла, дорогой мой человек!“ — прошептал он, выпростав руку из-под одеяла. Я припала к нему, а слезы все лились из моих глаз. Он нежно погладил мои волосы.
Вот так мы соединились, товарищ Сун Вэй. Я ясно понимала, сколь тяжкий путь ожидает нас, но твердо верила, что наши сердца, полные нежности друг к другу, устремленные к высокой цели, одолеют все преграды.