А ты, кстати, откуда идёшь? На перекрестке с автобуса сошел, что ли?
— Ну, да. А как иначе? Такси — удовольствие дорогое, да и не каждое тут пройдет. Вон ямы какие!
Тот кивнул.
— Это верно. Волга прошла бы, а Жигули встанет. По этой дороге зимой и летом то Шишиги катаются, то КамАЗы, все раздолбали. Осенью ямы, грязи по колено. Это хорошо, что здесь БТР не ходят, а то бы вообще… Тебя как зовут, кстати?
— Максим.
— А я Витек. Документы и почту вожу в штаб и обратно. Двадцать километров туда, двадцать обратно.
— Секретные, что ли? — переспросил я, заглянув через внутреннее окно перегородки кузова. — Странно! А нарочный где?
— Да я один езжу, а вожу обычную почту. Секреты другие люди перевозят, да и редко это бывает. А я смотрю, разбираешься? Офицер, что ли?
— Прапорщик! — отозвался я, вспомнив то, чему учили в Краснодаре. Вернее, чему успели научить — я ж перелётная птица нигде надолго задержаться не могу.
— Понятно, я тоже в запас ушел прапорщиком.
Пока ехали, успел запомнить пару анекдотов — Виктор оказался тем еще «Трахтенбергом во плоти», знал тыщу анекдотов, про армию в основном.
Спрашивают его, что такое труба. Обычная стальная труба. А тот молчит. Думал, думал и наконец говорит — труба это дырка в воздухе, обернутая металлом.
Комиссия аплодировала стоя, это ж надо было такое устройство придумать. Главное, смешно получилось.
Наконец мы добрались до авиабазы.
Пропуск на меня и впрямь был готов. Более того, меня даже в полётный лист внести на ближайший борт АН-26, что летел на Волгоград. Характерный гул, который издавали турбовинтовые двигатели и один реактивный, я знал как родной. В Сирии летал около сотни раз, именно на АН-24, АН-26 и изредка на АН-72, ласково именуемый Чебурашкой.
Взлет прошел в штатном режиме, ровно в одиннадцать сорок пять, как и было установлено.
Мы почти не разговаривали друг с другом, летели молча. Большинство спали в самых разных позах.