Мне приходится затыкать бреши буквально листами фанеры вместо брони. На окраине городе позиции занимают бойцы 232-й стрелковой дивизии. Они растянули фронт почти на 80 километров и держатся из последних сил. И в городе войск почти нет. Там только остатки нескольких стрелковых полков, которые вышли к Воронежу совсем недавно. Да еще два отдельных батальона войск НКВД и местные ополченцы из числа гражданских лиц, которых свели в два истребительных батальона. Только численность этих батальонов не больше двух рот. Вот так-то, лейтенант.
Соколов уже понял, какой ему будет отдан приказ. Все силы сейчас будут бросать либо в Воронеж на оборону, либо собирать кулак и контратаковать немцев.
Но Борисов неожиданно повернул голову в сторону двери, ведущей в соседнюю комнату, и громовым голосом недовольно сказал кому-то:
– Панов! Я дождусь сегодня переводчика или мне проще поручить разведчикам «языка» притащить? Чтобы он мне эти документы перевел! – сокрушенно покрутив головой, Борисов добавил уже тише, обращаясь к Соколову: – Видишь, как бывает.
– Разрешите мне, товарищ генерал, – предложил Алексей.
– Что тебе? – не понял Борисов. – Переводчика найти?
– Нет, я не то… Просто я сам немецкий знаю неплохо.
– Ты? – удивился Борисов, глядя на молодого лейтенанта. – Позволь полюбопытствовать, откуда?
– В школе еще увлекся. У нас учительница была немка. Интересно было, занималась с нами, кому интересно. Дополнительные занятия проводила.
– Ну-ка, ну-ка! – поманил лейтенанта генерал и снова зычно крикнул в сторону соседней комнаты: – Панов, иди сюда с бумагой и карандашом.
Соколов увидел того самого адъютанта с капитанской «шпалой» в петлице, с которым Борисов приезжал на высоту. Подошли к столу, на котором были разложены документы. Борисов стал слушать Алексея, подперев кулаком щеку, а Панов быстро стенографировать.
Из приказа немецкого командования и описания сложившейся обстановки следовало, что немцы имеют представление о недостаточных для обороны Воронежа силах, которыми в настоящее время располагает советское командование.