Ей все время теперь казалось, что Жрец, засевший в его сердце, может в любой момент глянуть из глаз Тротта, и это никак не облегчало ее задачу. Утешало только то, что сам бог проявлялся только по утрам, кажется, даже в одно и то же время, коротко говорил с профессором и снова засыпал. Сегодня он просто сказал, что идут они в верном направлении, что врагов поблизости не видно, но в некотором отдалении со всех сторон движутся группы наемников, и что защита над горами еще держится.
Тротт вдруг оторвался от шитья, коснулся груди пальцами, поморщился, и Алинка насторожилась.
– На самом деле я спешу, потому что никто не гарантирует, что завтра не закроются остальные порталы, принцесса. Наш поход и так опасен и почти безнадежен, не хочется, чтобы он стал еще и бесполезным.
Алина нахмурилась – и тут же в голове мелькнуло решение. Смущало только, что лорд Макс сам не догадался так поступить.
– Но ведь вы бы могли оставить меня здесь, с вашим дар-тени, а сами подняться наверх и сказать, чтобы не закрывали, – живо предложила она, стараясь не показывать, как ей не по себе: а вдруг согласится.
Профессор покачал головой.
– Сейчас это невозможно. Я из научного интереса задавал этот вопрос Жрецу. Он ответил, что мой дух связан с божественным, вернуться на Туру я не смогу. Но я бы и не стал этого делать, как не сделал раньше.
– Почему? – полюбопытствовала она тихо.
– Когда я был здесь последний раз, лорташское и туринское время почти сравнялись. Но я не знал, по какому принципу синхронизируется время, и не мог гарантировать, что уйдя, не вернусь через несколько месяцев, когда для меня на Туре пройдет один день. И быть уверенным, что вообще в нынешнем стихийном хаосе смогу вернуться, тоже не мог. Поэтому не рисковал. Охтор бы конечно продолжил наш путь и помог бы вам, но мне было бы очень сложно видеть это во снах и не иметь никакой возможности вам помочь.
– Спасибо, – тихо проговорила Алина. – Мне тоже было бы без вас очень плохо, лорд Макс."
"Тротт не ответил, так и не взглянув не нее. Никак он на нее, Алину, не желал смотреть.
Принцесса снова вздохнула. Нелегкое это дело – соблазнение. Ей все еще было очень страшно при мысли о физической близости, так страшно, что руки холодели, а затылок становился влажным.