* * *Снова боль, невыносимая, немилосердная, каленая. Он, хрипя, рванулся наружу и ощутил, как резко ослабела его связь со страдающим телом. Вырвался и улетел, унесся, не останавливаясь больше.
Снаружи было темно. В этот раз на свободе он провел куда больше времени, сопротивляясь призыву. Но когда уже поверил, что справился, – его снова вытянуло обратно.
– Не улетайссс, – зло шипели ему огромные собратья. – Тыссс ссебе вредишшшь. Не вернешшшься.
«Я и не хочу возвращаться» – огрызался он, улетая в очередной раз и не глядя на маленькую и слабую свою часть.
Путы, связывающие с ней, становились слабее. С каждым разом удавалось улетать все дальше и на все более долгое время. Но совсем избавиться от этой обузы не получалось: как бы далеко ни выходило забраться, он ощущал, как бьется его сердце, вибрировал от своих болезненных выдохов, чувствовал спиной покалывание драгоценных камней, питающих его силой, и мощь сильнейшего, в ногах которого он очнулся.
«Терписсс, змеенышшшш».
Большие братья обеспокоенно склонялись над его ложем. Он видел их смутно, размыто, и ненавидел за то, что ему больно, а им – нет.
«Пейссс, молодойссс ветерссс».
Маленькие туманные существа хвостами подносили к его рту цветные кубки, обтирали его крошечными вихрями, приподнимали, чтобы обмыть воздухом раны на спине.
И он терпел, глотая чистую воду или терпкий напиток, от которого по коже пробегали ледяные иголочки, а раны переставали гореть и окутывались прохладой. Он слушал, запоминая и осознавая. Он – «ветер», он – «змееныш». И, возможно, кто-то еще? В сознании то и дело начинали проявляться странные образы… но потом боль возвращалась.
* * *Когда же ему вновь удавалось выбраться из тела, он обессиленно скользил под хрустальными сводами над текущими внизу змеями и горами драгоценных камней, каждый из которых сиял маленьким огоньком, грея его, успокаивая, завораживая, помогая оправиться от мук. И молодой ветер часами глядел на эти камни или играл ими, как дитя погремушками, пересыпал их, любовался, закапывался в них, гудя от удовольствия.