«Лорд Макс, лорд Макс, проснитесь…»
Восемнадцатое апреля по времени Туры, Нижний мир, Макс Тротт.
– Лорд Макс.
Сначала вернулся слух, и голос Богуславской резанул по ушам как звук электропилы.
Затем – ощущения.
Сердце казалось ледяной дырой. Жутко ныла челюсть. Мышцы тела еще подергивались и болели так, как не бывало после самой жесткой тренировки с Четери.
– Ну откройте же глаза. Я вижу… надеюсь, что вам лучше…
Это уже шепотом и очень близко. Ее горячая ладонь гладила его по груди над сердцем, по плечам, по щеке – Макс лежал головой набок, и эти движения стирали боль, согревали.
– Постарайтесь открыть… только осторожно. Я сейчас накину вам на глаза что-нибудь… сейчас.
На лицо легла ткань.
– Я читала, что после приступа эпилепсии нужно приглушить свет, – говорила она тихо, – и избегать резких звуков и запахов. Простите, я не должна была кричать, но я так испугалась.
Теперь она гладила его по волосам – осторожно, боязливо, очень нежно. Тротт пошевелился, открыл глаза – и тут же зажмурился.
Когда наконец свет перестал доставлять страдание, Макс слабыми пальцами сдернул ткань с лица. Алина сидела рядом с ним на коленях и жалко улыбалась, кусая губы. Он поднял руку, погладил ее по щеке. Глаза ее были сухими.
– Вы не плачете, – прокаркал он. Горло было сведенным, как при долгом крике на морозе.
– Как видите, – принцесса устало потерла свободной рукой глаза, и на лице ее осталась кровь.
– Откуда? – сипло спросил Тротт. Пошевелился.
Она с неловкостью показала ладонь. Глубокий порез до середины.
– Не успела еще залечить. Разжимала ножом вам зубы. Я читала, что нужно это сделать. Но на практике оказалось очень трудно. Это, – голос ее дрогнул, – это ведь эпилепсия, да?
Макс не ответил, повернулся на спину, глядя в небо – туда, где папоротник расходился двумя расщепленными половинками.
– Возможно, – сказал он наконец. – Как это выглядело?
– Я проснулась оттого, что вас начало трясти. – Принцесса приложила ладонь к рассеченной ладони, сосредоточилась. Тротт искоса наблюдал за ней: тело его постепенно отходило от боли, ледяная яма на месте сердца уже не беспокоила. – Мелкие подергивания, выгибание дугой, глаза открыты, но радужек не видно, проступившая сетка вен. Очень страшно было.