Старый тракт (сборник)

Одно вспомянешь, другое придет на ум, третье за сердце схватит…

— Да кто же это мог обижать вас, Пахом Васильич? По виду вы самостоятельный, — полуобернувшись, сказала Варя, не скрывая недоверчивости в голосе.

— По виду, Варя, лишь по виду. А обижала судьба. Пожил-то я подходяще. Восьмой десяток разменял. Все случалось. Все было.

Варя окинула взглядом Пахома Васильевича, пришедшего сюда в больничном халате, накинутом на худые, острые плечи, в тапках с загнутыми носками, в нижней рубашке из белого полотна, с тесемками вместо пуговиц, и впервые подумала о нем, как о старике.

Всегда живой, разговорчивый, с темными волосами без седины, выбритый, с громким, молодым голосом, умеющий по всякому поводу сыпать шутками и прибаутками, Пахом Васильич существовал в сознании Вари вне возраста, просто как пожилой человек, представитель старшего поколения.

— Ты случайно не из сельской местности? — помолчав, спросил Пахом Васильич."

"— Деревенская я! — воскликнула Варя.

— Ну вот и я тоже. Стало быть, два сапога пара, — усмехнулся Пахом Васильич.

— А почему вы так подумали? Разве на мне метка какая? — поинтересовалась Варя.

— Глаз у меня приметный. Вижу — стоишь и стоишь ты у окна, к земле присматриваешься, про свое соображаешь. У городской девахи такое в ум не придет. Ни за что не придет!

— То есть как это «не придет»? Почему же? — Варя повернулась к Пахому Васильичу, встала спиной к окну. Какой-то запоздавший яркий лучик, заблудившийся в голых ветках больничного парка, скользнул по худощавому лицу Пахома Васильича и, мгновенно поиграв на стеклах его очков в латунной оправе, загас навсегда.

«Может быть, он знахарь. Чужую жизнь может предсказывать, поворожить бы насчет письма от Мишки: будет, не будет?» — подумала Варя и насторожилась, видя, что Пахом Васильич морщит лоб, готовится ответить ей.

— А так, Варя. Природа свое пробьет.

Варя вздохнула. Ждала что-то более ясное и значительное. Пахом Васильич понял, что девушка недовольна его ответом, покашлял в кулак, решил кое-что добавить.

— Ты вот вроде при деле, а в думах у тебя другое.

Оно и манит тебя к природе. Хоть через окно, а все ж лес и поля душу согревают. Городской человек, наоборот, в четыре стены тянется.

«Ну в точности он говорит. Наверняка ясновидец», — подумала Варя, испытывая желание кое-что еще разведать о себе у Пахома Васильича. Но старик заспешил в палату — наступила пора приема лекарства.

— А ты почему не на курсах? — обернувшись, спросил Пахом Васильич.

— В ночь уборку назначили.