Сказал военфельдшеру: так и так, хочу обратно к своим, он говорит: «А полка твоего нет, разбит он начисто, а ты пойдешь теперь санитаром в дивизионный госпиталь. Нехватка там людей. Бои такие, братец мой, завязались, что земля стоном стонет, не успеваем раненых и убитых подбирать».
Ну, что ж, думаю, санитаром так санитаром. Где б ни служить Родине, лишь бы служить. На пощаду не надеюсь, выжить в такой беде тоже особо не рассчитываю.
— А как же с Семибратовым-то, Пахом Васильич? — напомнила Варя.
— А вот слушай, подойду и к нему.
Бои в самом деле без передыха — и день и ночь. А тут начались еще осенние дожди: мокрота, грязь, темень. Госпиталь забит до отказу. Вечером палатку поставим — к утру воткнуться некуда. И все везут и везут с полковых пунктов."
"Вот раз как-то ночью сзывают нас, санитаров, — срочное задание. Два полка дивизии прорвали оборону немцев и гонят фашистов. Надо обработать поле боя. Полковые санитары ушли вперед с подразделениями. Вскочили мы в грузовик, поехали.
Убитых и раненых на каждом шагу. Вот одного к машине подтащил, другого. Бегу за третьим. Нагнулся — дышит, от боли или от отчаяния скрежещет зубами. Вытащил я фонарик, посветил и сам себе не поверил. Зажег еще. Точно, он, Петруха Семибратов! Вот где свела судьба! Запустил руку под его голову, приподнял.
«Спасибо, братуха, спасибо, что подобрал».
«А ты узнал меня, Семибратов, узнал?» — спрашиваю.
«Кто ты? В темноте не различаю».
«Парамонов, — говорю. — Пахом Васильич. Землячок твой». — И зажег фонарик, направил его свет снизу вверх, чтобы увидел Семибратов мое лицо. И он увидел. И так весь затрясся, будто озноб его пронзил.
«Пахом Васильич! Будь человеком, не бросай!» — взмолился Семибратов.
«Не дрожи, ты! Пахом Васильич всегда человеком был, про тебя этого не скажешь, Петруха…»
«Марея Косухина… Из-за нее на тебя наговорил… В жены собирался взять…»
«Ну, говорю, Семибратов, не время счеты сводить. Цепляйся руками за шею, я опущусь рядом с тобой».
И вот, Варя, взвалил я на собственные плечи собственного врага и тащу, надрываю силы. А куда податься? Что сделаешь? Как-никак я брат милосердия и губить человека мне не положено.