Варя давно уже обратила внимание на одну подробность: чуть коснувшись медицинского будущего Вари, Пахом Васильич непременно употреблял слово «если». «Если вдруг станешь врачом», «если пройдешь все преграды на задуманном пути», «если достигнешь» и т. д.
Однажды Варя решила спросить у Пахома Васильича, почему он непременно прибавляет «если», что, может быть, не доверяет ей, думает, что не хватит у нее настойчивости добиться цели.
Пахом Васильич сморщил лоб, пожевал губами, молчаливо опустил голову. Варя увидела, что задала старику трудный вопрос, хотя, как ей казалось, обычный, естественный.
— Немало на твоем пути, Варя, будет еще крутых перевалов. И главный из них — смерть.
— Как это смерть, Пахом Васильич? — с дрожью в голосе спросила Варя.
— А так: смерть человека. Смерть так может потрясти, что себя не соберешь. Многие, которые избирают медицину, на этом и подрываются. Все, конец, никакими доводами не вернуть расположения к этой профессии.
Варя до сей минуты об этом как-то и не думала. А ведь действительно это большое испытание! Вот Надя привыкла.
— Ну, об этом пока не размышляй. Зря я тебя расстраиваю. Жизнь покажет. А только знай — врач всегда со смертью рядом.
Они разошлись в этот вечер скорее обычного: Пахом Васильич в палату принимать лекарства, а Варя на курсы, в соседний корпус. Разошлись, ни о чем не подозревая, ничего худого не предчувствуя.
12
Март на исходе. Небо выше, синее, чем в феврале. Морозец по ночам за двадцать, а днем пригревает. Сыплются с крыш ядреные капли, неподатливо оседают сугробы, на белом снегу то там, то здесь темнеют проталины. В сумраке проталины, как черные горностаевые хвосты на воротнике маминого выходного пальто.
Варя бежит из больницы домой, под ногами хрустит ледок, ветер с реки бьет в лицо резкой свежестью. Варя не отворачивается: хлещи, бей по щекам — ничуть не больно, зато запах-то в ветре какой? Наш, деревенский — не сразу различишь, на чем он замешен.